Давид (david_2) wrote,
Давид
david_2

Categories:

«Сирийский бандит»

Отрывки из книги полковника Клеман-Гранкура «La tactique au Levant», вышедшей в 1926, опубликованы в переводе на иврит в журнале «Маарахот» №14-15, январь 1943.



«Сирийский бандит»


Мы подробно обсудили турецкого солдата. Действительно, это наследник великой военной традиции. Его возвращение на военную сцену произвело большое впечатление и даже несколько обеспокоило многих. Арабский сирийский бандит займет нас меньше. Он более подвижен, но менее крепок. «Бандит» это подходящий термин, по моему мнению. После Хан-Майсалуна, где был настоящий бой, приведший к полному рассеянию армии Файсала (1920), французы больше не сталкивались в Сирии с настоящим образом организованными арабскими силами. А если встречали какую-то организацию, то там недалеко был турок.

Война в Сирии свелась, таким образом, к действиям против банд – но не банд, подчиняющихся единому кличу и действующих согласно идее ясно различимого маневра, воюющих со стратегической целью, как турецкие четы в Киликии. Киликия, имеющая форму амфитеатра, окруженная горами и замкнутая, подходила для общего и скоординированного наступления такого типа. И наоборот, Сирия, труднопроходимая, разорванная и разрезанная на топографические участки, не единая, стала ареной местного сопротивления, засад, внезапных нападений и внезапных маршей. Одним словом: страна беспокоящей войны, в чем заключалась вся тактика (и если можно использовать этот термин – и вся стратегия) наших сирийских противников.

Они отличались от наших турецких противников почти так же, как Сирия отличается от Киликии. Сирийские бандиты были в основном арабами, хотя среди них кое-где имелись некоторые курды и турки; последние главным образом в районе Антиохии. Здесь речь идет, разумеется, о бандах областей Кусейр, горного района Джабаль-Завийя, объединенных вокруг одной личности, Ибрагима Ханану – вообще не касаясь населения пограничья, как то бедуинов, живущих на берегах Ефрата в области Джараблус (с которыми у нас были только дружественные отношения), бедуинов на границе Палестины, друзов, и наконец – арабов из больших племен Месопотамии. Видимо, последние проявили, и как кавалеристы (против колонн 1920 года), и как пехотинцы (против колонны, действовавшей на реке Хабур осенью 1921), серьезные воинские качества, немного напоминающие такие у алжирских арабов.

Сложно сказать такое о сирийцах, в узком смысле этого слова.

Мы видели, что движущих сил у турка четыре: настоящая любовь к родине в сердце просвещенных; а у остальных – традиционная монгольская дисциплина, «ясак»; ненависть к христианину, живущая в сердце каждого мусульманина; и наконец – его отвращение к любому европейскому режиму, мешающему ему грабить и разбойничать.

Два последних чувства имеются и у сирийца, но у него полностью отсутствуют два первых, и на этом стоит остановиться.

Сириец, осмелимся сказать, прежде всего ханааней, лавочник. Его главная страсть это деньги, и если он возжелает власти, то сделает это больше ради выгоды, чем ради подчинения. С другой стороны, сириец – мы имеем в виду сирийца, растворившегося среди арабов – двадцатого века это семит, а не монгол.[1] Он подвижен, гибок и переменчив, и не имеет природной дисциплины, как турок. У него также нет той племенной военной дисциплины, какая распространена среди кочевников на юге Алжира, потомков храбрейших из арабских завоевателей, или того чувства «слова чести», клятвы и обета, «службы», обязывающей и связывающей силы в глазах нашего североафриканского стрелка или спаги (кавалериста). Чувство уважения и благодарности, так распространенное у его дальнего собрата в Африке, как будто не существует в сердце сирийца. Феодальный режим в Сирии еще не исчез, но «беки» это в основном люди денег, умеющие эксплуатировать своего феллаха, гораздо более, чем люди меча и пороха, как наши каиды, ведущие своих людей в бой, маршируя во главе. В известных областях, где мы, несомненно, столкнулись с враждебностью уважаемых людей, они действовали, кроме единичных случаев, вдалеке от поля боя, интригами, деньгами и контрабандой оружия.[2] Мы не найдем среди них личности ни подобной Кемалю, ни подобной Абд-эль-Кадеру.[3]

Турок – воин, алжирский араб восставал в течение долгого времени. Но сирийские повстанцы были из местных групп, конкурировавших за влияние и блага, которые опасались ущерба своим интересам со стороны французского режима. Иногда требовались тяжелые бои, чтобы их покорить, но обычно военные действия в Сирии носят характер операций жандармерии, полиции, и периодически – средств внутренней политики.

Поэтому не следует ожидать, что мы найдем у сирийского бандита главное воинское качество, смелость. Процитируем слова генерала Нормана: «Арабское завоевание Сирии нанесло новое покрытие на смесь рас в этой стране и привило ей язык завоевателя,[4] но не изменило ее основу – слабость и трусость. Достаточно сравнить энергичную и четкую речь наших алжирских стрелков, природных воинов, с неряшливой и вялой речью арабов Востока, чтобы оценить разницу в их темпераменте. Насколько наш араб склонен и достоин боя, настолько к нему не способен сириец».

Сирийский разбойник охотно даст слово пороху, но только на изрядном расстоянии от противника. Он любит украшать свою грудь патронташами в серебре, но в этом заключается вся его «военность», от которой он легко избавляется при приближении француза. Поэтому он открывает огонь с дальнего расстояния, и никогда не ждет атаки холодным оружием, которое побуждает его немедленно отступить. В этих случаях он исчезает среди скал и кустов с удивительным проворством, и это его качество всегда следует учитывать.

По ночам он спит, и встает поздно утром, и этим объясняются: 1. Редкость ночных атак – в отличие от турка[5] - и малочисленность ночных беспокоящих действий; мы ведь не в Марокко. 2. Слабая стойкость перед ночными атаками, даже если у противника крайне малое число людей – и этим он похож на турка. 3. Легкость заставания врасплох этого противника, чьи средства охранения недостаточны, в ранние утренние часы. Если ты выйдешь ночью, и будешь идти осторожно и быстро – почти точно застанешь его врасплох. В очень редких случаях арьергард поддержит отступающих, или точнее – прикроет мгновенное бегство.

Приписать ли этой левантийской расслабленности отношение, проявленное бандами Ибрагима Ханану к французским пленным, или причиной было великодушие их предводителя? Это отношение нас удивило, но мы обязаны его признать. Приведем несколько примеров, но мы не должны делать из них абсолютные выводы.

В течение зимы 1920/21 в ходе двух небольших боев несколько стрелков и спаги, французов и туземцев, попали в руки бандитов в Кусейре.

11 января 1921, туманным утром, авангард колонны Губо, состоящий из батальона 36-го тунисского полка, прибыл в турецкую деревню Кар-Бейяз («черное ущелье» на турецком), на краю арабской области в Кусейре. Сильнейший град пуль обрушился на него с близкого расстояния. Это была банда Осман-шавиша, бывшего турецкого унтер-офицера. Нельзя было терять ни секунды. Передовая рота, где были энергичные офицеры, примкнула штыки и проникла на главную улицу деревни, дома которой были закрыты. Банда скрылась в тумане... Кроме нескольких человек, которые приблизились, чтобы их узнали: это были туземные стрелки, попавшие в плен в прошлых операциях, которых Осман-шавиш вооружил добытыми им пулеметами и присоединил к своим бандам – видимо, в надежде привлечь этих мусульман на свою сторону. Возможно, в таком случае не следует удивляться хорошему отношению к ним со стороны бандитов. Но в дальнейшем мы удивились еще больше.

В тот же день колонна проходила вблизи туркменской деревни Туркмен-Мазария. Командир авангарда приказал провести обыск. И кого мы нашли, рыдающих и плачущих от счастья? Французских стрелков, содержавшихся в заключении в этой деревне и освобожденных с нашим прибытием. Понятно, что они страдали. Они были одеты в старую турецкую форму вместо своей хорошей формы хаки, которая перешла к разбойникам. Вместе с тем одному их них, унтер-офицеру, оставили его баранью шкуру. Довольствия им более или менее хватало, и они не жаловались на жестокое обращение. Турецкая чета, несомненно, зарезала бы всех.

Эти бандиты, совершенно неустойчивые, возможно, покажутся читателю несущественным противником. Это серьезная ошибка, стоившая много крови некоторым офицерам, недавно попавшим на Восток, и считавшим себя вправе пренебрежительно относиться к сирийцу.

У сирийца есть несколько положительных качеств, которые опасно игнорировать.

а) Он прекрасный стрелок, в том числе на особенно любимые им дальние дистанции.[6] Когда мы не рассеивались, находясь под огнем банд, а продолжали медленно маневрировать, как мы делали во Франции – то сразу же несли очень значительные потери, в людях и животных.

Очень редко можно встретить у бандитов автоматическое оружие. Но даже когда у защитников деревни Нахлит (в Джабаль Завийя), 17 апреля 1921, было два легких пулемета, и их огонь был очень сильным – хотя и, к нашему счастью, немного выше нужного – то штыковая атака, проведенная с большой энергией девятой ротой 21-го полка стрелков, и сопровождаемая фланговым маневром, в котором участвовали несколько алжирских стрелков и сирийских легионеров, обратила противника в бегство. Если бы мы замешкались, или ответили просто стрельбой – мы бы сыграли ему на руку, и стали мишенью для его пуль.

б) Опасность нахождения на одном месте под огнем банд вырастает, когда ты находишься в долине. Сирийский разбойник хорошо умеет использовать рельеф местности, он не только отлично прячется за камнями, где его не достанет пуля, но и умеет занимать позиции на гребнях холмов над ущельями и извилинами дорог. Таким образом у него получается охватить противника огнем. По сути, это его единственный наступательный маневр, потому что он крайне редко переходит в настоящую атаку. Однако это применение огня сверху может парализовать действия колонны и даже заставить ее отступить.

в) В случае отступления сириец начинает походить на наших противников в североафриканских походах: он не оставляет тебя в покое. Он нападает на фланги колонны, беспокоит арьергард и ведет по нему ружейный огонь. Иногда ему удается отрезать его, и тогда он попытается одолеть фланги, чтобы окружить его. Для крепких и хорошо управляемых войск в этой тактике больше беспокойства, чем опасности. Но она требует известных мер предосторожности, а также чувства маневра в горной местности – потому что банды осмеливаются вступать в бой только в труднопроходимых местах.

Численность их очень различна, и ее сложно оценить точно, потому что их видно только при их отступлении. Они легко мобилизуются, и яркий признак их нахождения в известной местности это уход всех, без исключения, молодых мусульман из деревень. Они практически полностью состоят из пехоты, чьи способности к долгим и быстрым маршам необычайны. Отдельные кавалеристы, которых можно встретить, это обычно предводители. В бою 16 января 1921 в Зиаде в области Кусейр, в котором участвовал Ибрагим Ханану собственной персоной, и где бандиты оказали реальное сопротивление (возможно, причиной этому было участие турецкого подразделения) – он сумел сосредоточить несколько сот винтовок. Между Джабаль Завийя и Оронтесом мы трижды видели его банду, полностью либо частично, когда она отступала перед нашими людьми. Видимо, ее численность в целом была не больше 300 человек. Почти всегда бандиты представляют собой очень разреженные, подвижные цели, и к ним очень трудно приблизиться.[7] Легко понять, насколько сложно нанести им значительные потери, которые помешают им возобновить беспокоящие действия. И только особая тактика (на деталях которой следует остановиться отдельно), после того, как ее начали применять против банд – дала реальные результаты, результаты, отмеченные на земле: тела убитых, лужи крови и свежие могилы, с которых иногда еще не убрали носилки погибшего.



--------------------------

[1] Кроме нескольких турецких «островков», не имеющих большого значения.

[2] Занятие, приносящее хорошие доходы посредникам. Сирийские разбойники платят до 1500 франков за карабин Маузера, их любимое оружие, которое они называют ружье-автомобиль.

[3] Это было написано до периода большого восстания Абд-эль-Керима в Марокко, поэтому именно алжирец Абд-эль-Кадер, героически сражавшийся сто лет назад против французов, приводится здесь как символ храбрости североафриканских племен. – Прим. редакции.

[4] Сирийский это семитский язык, как арабский и иврит, очень близкий к народному арамейскому – разговорному языку в Палестине во времена Иисуса, на котором до сих пор говорят в двух или трех деревнях северного Антиливана. Древний, или классический сирийский остался языком богослужения сирийских церквей, то есть независимой (яковитской) церкви, и сирийской церкви, связанной с римской церковью религиозной «унией».

[5] Следует отметить, что речь не идет о друзах.

[6] Эта стрельба на дальние дистанции дает неожиданные результаты: в известных районах, как то в Джабаль Завийя, усеянном рядом невысоких холмов, баллистическая кривая почти точно совпадает с рельефом местности, и отсюда – «бреющий» выстрел, представляющий опасность даже на пригорках. Пули не только попадают в гребни на расстоянии 2000-3000 метров от стреляющих, но и «подметают» обратные склоны, и достигают даже дна расщелин, пересекающих линию выстрела.

[7] Мне известен только один случай, когда мусульманский бандит в Сирии хладнокровно ждал продвижения французов. В марте 1921, вблизи Ариха (в Джабаль Завийя), покойный майор Демерс из 19-го полка стрелков был смертельно ранен горцем из бандитов, который выстрелил в него с минимального растояния, спрятавшись за камнем. Использовав переполох, поднявшийся из-за ранения командира, он исчез среди камней, сделав свое дело.
Subscribe

  • Эльад Пелед

    Эльад Пелед (Райсфельд) родился в 1927 в Иерусалиме. 1945 - вступил в ПАЛЬМАХ. 1946 - командир отделения. 1947 - командир взвода. Война за…

  • "Дембеля все уважают"

    Главный прапорщик Ицхак Таито по достижении возраста 80 лет уходит в отставку. Он призвался в 1959, и с 1968 до сих пор был дисциплинарным…

  • "Угар нэпа, нет того энтузиазма"

    В прошлом году мы говорили о том, что 646-я резервная десантная бригада в связи с переходом из 252-й дивизии ЮВО в новую "много-театровую" 99-ю…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 10 comments

  • Эльад Пелед

    Эльад Пелед (Райсфельд) родился в 1927 в Иерусалиме. 1945 - вступил в ПАЛЬМАХ. 1946 - командир отделения. 1947 - командир взвода. Война за…

  • "Дембеля все уважают"

    Главный прапорщик Ицхак Таито по достижении возраста 80 лет уходит в отставку. Он призвался в 1959, и с 1968 до сих пор был дисциплинарным…

  • "Угар нэпа, нет того энтузиазма"

    В прошлом году мы говорили о том, что 646-я резервная десантная бригада в связи с переходом из 252-й дивизии ЮВО в новую "много-театровую" 99-ю…