Давид (david_2) wrote,
Давид
david_2

Category:

С Новым Годом


Давид А-Коэн, известный израильский политический и хозяйственный деятель, с декабря 1953 по май 1955 был первым посланником Израиля в Бирме. В самом начале своего пребывания там он получил следующее письмо:


(Скан оригинала предоставлен mazar2824).



Глава из книги Давида А-Коэна «Бирманский дневник»:


«История двух иностранных монахов.

15 марта 1954.

Если бы можно было немного освободиться от груза дел, ради которых мы сюда приехали, то мы, Браха и я, могли бы заполнить целые тетради зарисовками, впечатлениями и исследованиями о происходящем вокруг нас. Куда только ни повернешься, перед тобой открывается новый мир, и люди перед тобой как будто из другого мира.

Вскоре после нашего приезда и освещения этого в прессе я получил письмо, написанное мастерским каллиграфическим почерком на высокопарном русском языке, «Его Превосходительству Давиду А-Коэну, Чрезвычайному Послу и Полномочному Министру Государства Израиль», поздравляющее меня и всех членов посольства в преддверии 1954 года с нашим прибытием в Бирму, страну буддизма, и посылающее нам, славному правительству Израиля и всему израильскому народу пожелания Карлиса Теннисона, буддийского архиепископа трех балтийских республик, Литвы, Латвии и Эстонии, и его секретаря архипресбитера Лустига. С обоими я уже дважды встречался во время визита в Шведагон, прославленную пагоду. Там, в жалкой каморке одного из монастырей при пагоде, они живут на хлебе и воде. Старику монаху Теннисону 81 год, он высокий, широкоплечий и прямой, несмотря на возраст, и белоснежная борода спускается ему на грудь. Его ученик и секретарь монах Лустиг, намного моложе его, тоже красивый бородатый мужчина, у обоих одухотворенные лица, они выглядят как благородные ученые мужи. Странное ощущение от контакта с этой парой в таком чужом и необычном окружении. Их высокий рост, коричневые монашеские рясы, их аскетический вид культурных европейцев, живущих подаянием вдали от своего народа, в одиночестве, погрузившись в свои исследования, вызывает уважение. Когда я вошел, пригнувшись и склонив голову, в их жилище, жалкую нору в холме под куполом пагоды, ко мне отнеслись, как подобает высокопоставленному гостю, даже в тесном закутке, где нет никакой заслуживающей этого названия мебели, кроме статуй Будды, книжного шкафа, стола и дощатой кровати. Старик произнес молитву на санскрите, обратившись лицом к статуе Будды, перед которой стояли миски с рисом и бананами. Он попросил своего бога о милосердии для меня, пением и молитвой громким голосом. В это время грязные собаки пробрались в пещеру, и никто их не выгнал. Когда молодой монах заметил удивление на моем лице при виде бедности и грязи, в которой живут культурные и высокообразованные люди, он сказал мне на чистом английском: «We live in a state of desirelessness». Я не знаю, как точно перевести это понятие, но ясно, что он хотел объяснить мне отречение от страстей и желаний, то есть они живут, игнорируя переживания, и не обращают внимания на мирскую суету. Старик тоже выпрямился и добавил на санскрите: «Анабхуга Будда карья прати прасавха» - «Сознание Будды это бесконечное совершенство», и еще несколько фраз на санскрите о стремлении их души только к Будде и его учению.



Балтийские буддийские монахи в обществе Давида А-Коэна в одном из монастырей пагоды Шведагон в Рангуне.


Я непривычен к обществу священнослужителей и монахов, но на меня произвело сильное впечатление смирение с нуждой у образованных людей, этих ученых мужей, сосредоточенных на своей духовной жизни и размышлениях, которые выше моего понимания. Трудно не поразиться глубоким горящим глазам и излучающим духовное озарение бледным худым лицам обитателей сырой и затхлой темной пещеры. Они говорят с тобой на языках простых смертных, но вместе с тем между твоим и их миром нет ничего общего. Должен признаться, это требовало усилий, терпеливо сидеть долгое время, и вежливо и уважительно слушать рассказы дедушки, старого монаха, с его медленной речью и уже испорченным русским. Выясняется, что он родился у родителей-буддистов в Риге, в семье образованных и богатых балтийских аристократов. От своего отца он унаследовал тягу к йоге и восточной мистике. Уже в шестнадцать лет он удивил ученых Петербургского университета своими познаниями в буддийской философии, а в двадцать лет был принят в орден буддийских монахов. С тех пор он жил отшельником и аскетом. Он рассказывает много подробностей о российском наследнике престола, цесаревиче, который стал потом царем Николаем II. Тот отправился в 1891 году на Дальний Восток с большой свитой князей и аристократов, и с двумя с половиной тысячами сопровождающих, с экипажами, слугами и телохранителями, на пяти военных кораблях. Теннисон, которому было тогда восемнадцать лет, самый молодой из сопровождающих, но близкий по возрасту к Николаю, был включен в это путешествие по буддийским странам благодаря своей вере и исследованиям, заслужившим признание высшего света Петербурга. Он рассказал про совершенно сказочную роскошь приема, устроенного в честь русских сиамским королем Чулалонгкорном. Празднества и пиры продолжались неделю, и всем кораблям было доставлено продовольствие за счет сиамцев; все услуги были бесплатны, включая тысячи телеграмм из Сиама в Россию, редкая и дорогая услуга в те дни. Всем жителям города было строго запрещено взимать плату за любую услугу или вещь, которую захотят русские. Когда это узнали гости, от князей до членов экипажа, они налетели на город, как хищные птицы. Наследник престола, принц Георг Греческий, князья Оболенский, Кочубей, Ухтомский и адмиралы были поселены в роскошном дворце Саранром, богатом предметами восточного искусства. Теннисон состоял при них переводчиком и специалистом по буддизму в беседах, которые вел наследник престола с королем о буддизме в России. В России тогда было триста семьдесят восемь буддийских монастырей. На этом основании король просил помощи России против планов Англии и Франции вторгнуться в его страну и разделить ее между собой. Ему было дано такое обещание, и, по мнению старика, так была спасена независимость Сиама.

Большую часть жизни монах провел в странах Дальнего Востока, в основном в Китае и Тибете. Прилежно изучал буддизм, по манускриптам в дальних монастырях, которые никогда не видели свет. Он был в Китае во время боксерского восстания, и до сих пор не может простить европейцам, которые в своих карательных акциях впали в преступную мстительность, и разграбили из монастырей дорогие статуи Будды, редкие произведения искусства, священные для верующих, до сих пор переходящие из рук в руки на рынках антиквариата по миру.

Иногда он возвращался на родину, был главным наставником в буддийском храме, построенном в Петербурге на берегах Невы, самом большом буддийском центре в Европе, и занимался исследованиями в его библиотеке, богатой текстами Трипитаки на санскрите, тибетском, манчжурском, китайском, пали и сиамском, которыми он владел.

После революции в России он странствовал по странам Азии, в основном по Монголии, Манчжурии, Китаю и Тибету. С вторжением китайцев в Тибет он был вынужден покинуть свой монастырь, и через Таиланд прибыл в Рангун. Моим впечатлением было, что оба монаха здесь несчастны. Хотя они и пользуются покровительством У Чан Хатуна, государственного прокурора и фанатичного приверженца буддизма. Они живут в монастыре, который он поддерживает. Но так как они принадлежат к Махаяне, северному буддийскому учению, противостоящему в некоторых принципиальных деталях Хинаяне, южному буддизму Цейлона, Бирмы и Таиланда, к ним здесь относятся сдержанно. Возможно, буддийская терпимость к другим верованиям не всегда сохраняется по отношению к внутренним раскольникам. В этом, видимо, нет большой разницы между буддизмом и любой другой религией или обществом, которые не выдерживают экзамена терпимости по отношению к своим раскольникам. Эти два монаха не входят в число монахов, почитаемых публикой. Хотя они и получают милостыню, как все сотни или даже тысячи монахов, бродящих по городу, особенно в окрестностях Шведагона. Они получают подаяние, чтобы удовлетворить голод раз в день. Но вместе с тем, во всем, что касается культа, они как будто чужие и отдельные от остальных. Их длинные бороды, в отличие от бритых голов и бород всех монахов и всех бирманских мужчин, тоже бросаются в глаза и чужды народному духу. Молодой монах, Фридрих Лустиг, является также специалистом-музыковедом, кроме изучения священных текстов. Он занимался исследованиями песенного искусства во всех странах своего скитания. Оба они пытаются посвятить меня не только в тайны буддизма, но и в несколько историй, связанных с ними и их странствиями. Из их слов следует, что Далай-лама, или кто-то из его приближенных, передал им на хранение древние и необычайно ценные священные тексты, пока не уляжется буря китайского вторжения в Тибет. Эти тексты у них якобы забрали в Таиланде власти, корыстолюбивые чиновники-грабители, под вымышленным предлогом, что эти русские монахи не кто иные, как советские шпионы. Избитые, ограбленные и оскорбленные, они были вынуждены бежать под покровом ночи из Таиланда и перейти бирманскую границу, и здесь их тоже не любят, и власти не помогают им вернуть украденное.

Я уклоняюсь от того, чтобы выслушивать их истории и быть их конфидентом. Мне ясно, что они намереваются сделать меня своим делегатом и заступником перед властями, чего я не в силах сделать».



Краткая биография Карлиса Теннисонса.

Встречи востоковеда Николая Листопадова с Фридрихом Лустигом в 80-ые годы, рассказы о нем и Теннисоне.

Георгиевские кресты, Пушкин, "Да здравствует героическая Красная Армия", "Калевипоэг". Сангхараджа Вахиндра и его ученик Ашин Ананда.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments