Давид (david_2) wrote,
Давид
david_2

Category:

«Поляк Тадеуш Дружинский» - часть VII

Часть I: http://david-2.livejournal.com/324389.html
Часть II: http://david-2.livejournal.com/324656.html
Часть III: http://david-2.livejournal.com/324881.html
Часть IV: http://david-2.livejournal.com/325183.html
Часть V: http://david-2.livejournal.com/325440.html
Часть VI: http://david-2.livejournal.com/325741.html



Часть седьмая. Антисемитский проблеск.


Одна из самых жарких дискуссий, которые я храню с собой по сей день, и над которыми я размышлял долгие годы, чтобы понять и постичь их, это дискуссия о праве еврейского народа на создание государства – собственной родины. Мой отец, как верный коммунист, считал, что нам, евреям, следует слиться с другими народами и внести свой вклад во все области их жизни – в науку, литературу, музыку, театр и политику. Тадеуш Дружинский немедленно его прерывал и заявлял: «Господин Минц, это не что иное, как высокомерие в стиле «ты избрал нас из всех народов», известном мне из вашей Торы, и я не могу не назвать его расизмом!» Мой защищающийся отец пытался ответить, что это не высокомерие, а равная с другими народами позиция, но Тадеуш не уступал, и сразу отвечал:

- Мы можем, говорите Вы, господин Минц. Действительно ли?! Если так, где вы? Какова ваша культура, и где ваш язык? Какова ваша идентичность, и где ваша самостоятельность? Вы можете?! В общем, одно из двух: или вы хотите быть, как все народы, и тогда идите в вашу страну, проливайте кровь, жертвуйте вашими сыновьями и воюйте в Палестине, как все народы мира! Зарабатывайте там своим трудом, вместо плача крокодиловыми слезами о Сионе в ваших молитвах! Или вы недостойны называться народом, потому что вы не готовы жертвовать собой ради вашей страны, а носитесь, как шелуха по ветру, и ожидаете легких барышей среди народов, в которых вы живете. Но вы должны знать вот что – это не навсегда, и каждый народ в свое время исторгнет вас из себя! Ваше право как независимого народа, если оно вообще существует, не здесь среди нас, а, возможно, только там, в Палестине!

Мой отец впадал в сильную ярость, и с красным лицом и горящими глазами отвечал: «Вражда между народами Европы, которые поколениями воюют за национализм, убийственна, она приносит в жертву ваших лучших сынов и опустошает ваши страны. Она привела к нынешней трагедии в Европе. Беспричинная ненависть, царящая между вами, поляками, и русскими, французами и немцами, или между вами, католиками, и протестантами – эта ли ненависть приближает долгожданный мир? Вы хотите, чтобы мы, евреи, истребляли себя, как вы, народы Европы, или лучше будет, если мы научимся из этого горького опыта, объединимся и будем действовать ради лучшего общества, где не будет эксплуататоров и эксплуатируемых, и где воцарится истинный коммунистический лозунг «пролетарии всех стран, соединяйтесь»?!»

Уверенность моего отца и его идейность были очень убедительны, но еще до того, как я успевал успокоиться после его ответа и его прекрасного знания истории народов, слышался ответ Тадеуша:

- Мой дорогой Минц, Ваша приверженность своим идеям весьма поразительна, но она отдаляет Вас, к сожалению, от реальности, и является невозможной утопией. Само стремление к этому ведет к трагедии! Бог разделил народы на языки, и они создали культуры, народы и государства. Даже польский еврей Заменгоф, который так старался изобрести международный язык эсперанто, не сможет это изменить. Существование любого государства основывается на языке, объединяющем живущий в нем народ, и ни у какого государства, где живут национальности с разными языками, нет шанса выжить, потому что культуру создает язык. Вы, евреи, хотите оживить язык своего прошлого, или хотите держаться языка народа, среди которого вы живете? Пожалуйста, но тогда вы не евреи! А Вы, господин Минц, еврей или еврей-христианин? И если Вы действительно еврей, идите и требуйте свои права мечом, кровью и огнем в стране, из которой вы были изгнаны – в Палестине, потому что если Вы так не сделаете, то Вашим концом и концом Вашего народа будет исчезновение. С Вами говорит сын гордого польского народа, который знал невзгоды и войны, победы и поражения, но никогда не отказывался от своей национальности! Мы продолжим существовать вечно, а Вы, господин Минц, с Вашими космополитическими идеями, приведете к уничтожению Вашего народа, скитающегося с места на место, из страны в страну, как шелуха по ветру, и как птицы, летящие за солнечным теплом.

Мой отец заканчивал горьким и пессимистичным ответом: «Если действительно будет так, пожар Европы никогда не погаснет, и сожжет все ее народы, дочерей и сынов».

К этому Тадеуш тоже был готов, и острыми как меч словами отвечал: «Может быть, наступят еще более тяжелые дни, и народы Европы будут жестоко сражаться за свои страны, отнимаемые у них сегодня русскими. И Польша, и Румыния, и Венгрия, и Трансильвания или Болгария, и то же случится и с вами в Палестине, которая не пуста, как Вам известно. Ее арабские жители, несомненно, будут воевать за свою землю до последней капли крови. Вы сможете победить только штыками, и никто не будет воевать за вас! Жаль, что Вы находитесь в спячке, которая может принести вам уничтожение».


В то время я еще не замечал ясного антисемитского послания, заключенного в словах Тадеуша, которые выражали сильное желание избавиться от евреев, возможно, из-за культурного и логичного тона его слов. Но чем больше я их исследовал, я находил в его словах, с одной стороны, глубокое знание истории нашего народа и нашего права на Эрец Исраэль, ценностей, которые он так старался привить мне и укоренить их во мне, а с другой стороны, тяжелую неприязнь к еврейскому народу, которая была, видимо, глубоко укоренена в его крови и его личности. Его желанием, так он объяснял мне, было суметь воспитать меня сыном моего народа, который будет воевать за свою страну, и он сразу же добавлял, что сомневается, дойду ли я вообще до этого. Сказал и не объяснил.

Сколько иронии было в этом «наследии» Тадеуша, я понял только летом 1946-го года, когда мы провожали его на вокзал по пути обратно в Польшу. Тадеушу Дружинскому наконец-то разрешили вернуться в свою страну после долгого пребывания в нашем доме. Мы предполагали, что ему пришлось заплатить большие деньги, чтобы вернуться без наказания за контрабанду валюты, которую он взял с собой, сбежав из Польши с началом войны.

Картина прощания с господином Дружинским на бухарестском вокзале стоит перед моими глазами во всех красках и оттенках по сей день. Мой учитель Тадеуш, человек, который посеял в моем сердце любовь к моей нации и моему народу, благодаря которому я впервые в жизни осознал свою национальную идентичность, человек, который научил меня думать и всё проверять, покидал меня, и у меня щемило сердце. Мой отец, моя мать и моя сестра несли его чемоданы, и я тоже, и пока мы помогали грузить его чемоданы, между ним и моим отцом шла ужасная беседа, после которой я больше никогда не соглашался слышать его имя.

- Господин Тадеуш Дружинский, - обратился к нему отец, желая провести светскую беседу перед прощанием. – Как Вы чувствуете себя после семи лет, прожитых с нами, вдали от родины?

Ответ Дружинского ударил меня, как молот, и последний тяжелый удар этого молота я несу с собой всю свою жизнь.

- Смотрите, господин Минц, - начал он с поразительным спокойствием. – Я возвращаюсь в разрушенную и сломленную, разорванную и разрезанную Польшу. Русские и немцы рвали ее со всех сторон, и наши сыны пали мертвыми или остались калеками на нашей земле. Русские и немцы хладнокровно убили большую часть польских лидеров и интеллигенции; простой народ остался жить. Мы должны начать всё сначала, но русские нам не дадут. Они задушат любую польскую инициативу национального возрождения, а мир снова будет стоять в стороне и молчать. Но из всего этого ужаса мы получили хотя бы одну хорошую вещь - в Польше осталось меньше евреев!

Я почувствовал, как кровь отливает от моей головы, и как я теряю сознание. Вдруг, из всего великого культурно-воспитательного наследия передо мной возник настоящий Дружинский, которого все годы, проведенные среди нас, не научили ничему о нашей жизни в качестве евреев. Перед моими глазами стоял Тадеуш Дружинский – антисемит!

Я сфокусировал свои глаза на его таких знакомых мне голубых глазах, направил на него палец, и со спокойствием, поразительным почти как его собственное, сказал: «Господин Тадеуш Дружинский, Вы неисправимый антисемит. Мне больше не о чем с Вами говорить. Мне стыдно, что я Вас любил». Я не ждал ни секунды, повернулся и пошел от них медленным твердым шагом, гордый и решительный. На оклик моего отца в мою сторону, что я должен вести себя вежливо по отношению к нему, после его многолетнего пребывания с нами, я слегка повернул голову назад и ответил: «Я веду себя именно так, как учил меня господин Дружинский. Он научил меня, что такое национальная гордость, и это мое наследие от моего учителя, господина Дружинского».

Из моих глаз полились слёзы, и их поток усиливался с отдалением от перрона. Я вернулся домой пешком, рыдая, и из-за одной скверной и унизительной фразы я вычеркнул Тадеуша из своей жизни.


В течение нескольких лет мои родители продолжали поддерживать с ним связь, в том числе после нашей репатриации в Израиль. Его письма продолжали приходить в наш дом в Джебалии в Яффо до 1952-го, но я не желал ничего о нем слышать. «Он для меня мертв», отвечал я отцу каждый раз, когда он пытался заинтересовать меня тем, что с ним произошло. «Я не понимаю, почему ты переписываешься с этим жалким и подлым антисемитом, который жил под крышей евреев, и всё это время в нем горела ненависть к ним».

Мой отец некоторое время молчал, и потом говорил то, что выучил в ешиве: «”Не гнушайся египтянином, ибо ты был пришельцем в земле его” (Второзаконие, 23:7). Несмотря на рабство и убийство наших сыновей в Египте, нам заповедано не гнушаться египтянином. Надо помнить и хорошие дни, а не только плохие, тем более, что он хорошо тебя воспитал, спас нас от погрома, а ты из-за одной фразы отвергаешь человека».

- Доводы как гвозди, - отвечал я отцу, - но я остаюсь при своем, я им не гнушаюсь; я игнорирую его, несмотря на то, что я поступаю так, как он меня учил, и за это я ему благодарен. Но как можно простить человека, по мнению которого ему стало лучше в его стране после убийства шести миллионов евреев?

Только холодные голубые глаза господина Тадеуша Дружинского, в которых не было ни пятнышка зеленого, коричневого или серого цвета, голубые, как голубое небо в морозный день, только они живут в моей памяти и сопровождают меня всю жизнь. Они следят за мной и проверяют мои поступки в моем народе. Я уверен, что он гордился бы своим учеником Мартином Минцем, и я благодарен ему за всё, чему он меня научил. С багажом ценностей, которые дал мне поляк-христианин, живший в нашем доме в Бухаресте в тяжелые годы второй мировой войны и год после нее, с идейным и логическим багажом, на котором он меня воспитал, британцы поволокли меня в лагеря изгнания и заключения на Кипре.
Subscribe

  • Эльад Пелед

    Эльад Пелед (Райсфельд) родился в 1927 в Иерусалиме. 1945 - вступил в ПАЛЬМАХ. 1946 - командир отделения. 1947 - командир взвода. Война за…

  • "Дембеля все уважают"

    Главный прапорщик Ицхак Таито по достижении возраста 80 лет уходит в отставку. Он призвался в 1959, и с 1968 до сих пор был дисциплинарным…

  • "Угар нэпа, нет того энтузиазма"

    В прошлом году мы говорили о том, что 646-я резервная десантная бригада в связи с переходом из 252-й дивизии ЮВО в новую "много-театровую" 99-ю…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 40 comments

  • Эльад Пелед

    Эльад Пелед (Райсфельд) родился в 1927 в Иерусалиме. 1945 - вступил в ПАЛЬМАХ. 1946 - командир отделения. 1947 - командир взвода. Война за…

  • "Дембеля все уважают"

    Главный прапорщик Ицхак Таито по достижении возраста 80 лет уходит в отставку. Он призвался в 1959, и с 1968 до сих пор был дисциплинарным…

  • "Угар нэпа, нет того энтузиазма"

    В прошлом году мы говорили о том, что 646-я резервная десантная бригада в связи с переходом из 252-й дивизии ЮВО в новую "много-театровую" 99-ю…