Давид (david_2) wrote,
Давид
david_2

Category:

«Поляк Тадеуш Дружинский» - часть IV

Часть I: http://david-2.livejournal.com/324389.html
Часть II: http://david-2.livejournal.com/324656.html
Часть III: http://david-2.livejournal.com/324881.html



Часть четвертая. Национальная гордость.


Это было в январе 1941-го, в холодные и зловещие для евреев Румынии дни. Ото дня ко дню росло число «зеленых рубашек», и вместе с ними поднималась и волна погромов нашего народа. Каждый день у всех на глазах разбивали витрины в магазинах евреев, и их били на улицах, унижали и мучали. Погромщики заставляли свои жертвы – евреев или цыган – лизать им сапоги, и не жалели сил на разжигание зверского огня и среди остального румынского народа. Они ходили по улицам, одетые в свои зеленые рубашки и крестьянские штаны, в высоких черных сапогах, с пастушескими шапками на голове и с дубинками в руках. Они сочинили себе и гимн, звуки и слова которого раздаются в моей голове, как будто они маршируют передо мной сейчас: «Потому что евреи и цыгане сосут нашу кровь, и только лезвие ножа их одолеет!» Каждый еврей, проходивший возле них, получал порцию ударов от некоторых из них, в то время как другие бандиты подбадривали и подталкивали их бить, грабить, пытать и топтать дальше.

В начале января 1941-го, когда я шел по улице, возвращаясь из школы, мимо меня прошла такая колонна погромщиков. Я сильно испугался мысли, что сейчас я тоже стану жертвой, как те несчастные жертвы, которых я видел. Я знал, несмотря на малый возраст, что за побоями дело не станет, а за ними, возможно, и смерть.

Я быстро снял шапку, спрятал ее в ранец и оторвал ученический номер, пришитый на моем правом рукаве. Я присоединился к маршу и дрожащим от страха голосом запел с ними их ужасный животный гимн. Я не был единственным еврейским мальчиком, который спасся таким образом от побоев и унижения; с нами маршировали и нееврейские дети, которые показались мне цыганами. На одном из перекрестков я улизнул из рядов и со всех ног бросился бежать к своему дому, что было сил. Своим побегом я спасся от погромщиков, но в несколько раз тяжелее был удар, нанесенный мне господином Тадеушем Дружинским, который встретил меня у входа во двор.

Поляк Тадеуш Дружинский, сбежавший из своей страны и спрятавшийся в доме евреев в сердце еврейского квартала в Румынии, выбрал меня, еврейского мальчика, сбежавшего, чтобы спастись, для осуществления своего учения о национальной гордости, которое он сам никогда не смог осуществить. Он остановил меня и спросил, что случилось, что я так бегу. Сильно волнуясь, я рассказал ему, что со мной произошло, и как я сумел спастись из рук зеленых рубашек. Он ничего не сказал, только покачал головой из стороны в сторону в знак недовольства. Свое обширное назидание о марше погромщиков он приберег для наших послеполуденных часов, которые были посвящены в тот день маршу погромщиков и моему поведению.

Я заметил изменение в его отношении ко мне сразу же, как вошел. Его слова были короче обычного, и его безупречно голубые глаза были похожи на этот раз не на небо в морозный день, а на острый айсберг, разрезающий меня со скоростью света. Наша беседа началась с однозначного требования моего учителя восстановить вместе с ним события того дня.

- Пожалуйста, объясни мне, Мартин, видел ли ты, как зеленые рубашки Хории Симы бьют еврейских детей?
- Да, - ответил я, - я видел.
- Били ли они тебя?
- Нет, - ответил я со вздохом облегчения.
Но он продолжал допрашивать. «Рассказывали ли тебе твои друзья, что их били эти погромщики?»
- Да, да, - решительно ответил я.
- Знаешь ли ты слова песни, которую ты пел с ними?
- Конечно, я знаю.
- Понимаешь ли ты их?
- Я думаю, да, господин.
- Доволен ли ты, что спасся от побоев?
- Конечно, - ответил я. – Очень доволен!
- Гордишься ли ты тем, что сделал?
- Я не знаю, но ведь я так спасся от побоев, и это то, чего я хотел! – ответил я, почти крича.

Тадеуш Дружинский не уступал, несмотря на то, что я уже был весь красный, и мои глаза горели. «И что ты чувствуешь сейчас? Гордость, унижение, поражение? Или, может быть... победу?», спросил он снова.

Этот вопрос показался мне слишком сложным для того, чтобы я мог на него ответить, поэтому я молча посмотрел на него, как он сам меня учил. Мое молчание встретилось с его, в то время как его глаза впились в мои, и прежде чем вся моя кровь прилила к моему лицу, я услышал его голос, доносящийся до меня с расстояния в тысячи миль. Это была самая длинная речь, которую я когда-либо слышал от него, и я храню его слова в том порядке и в том тоне, как они были сказаны тогда.

- Послушай, Мартин, - начал он своим глубоким властным голосом, – даже если ты не поймешь всё, что я скажу тебе сегодня, я прошу, чтобы ты хорошо запомнил мои слова. Придет день, и ты их поймешь. Ты ребенок, и я обязан тебя воспитывать. Даже если ты не понимаешь всего – повторяй и изучай, помни и вспоминай: мои слова еще будут всплывать в твоей памяти и твоем сознании в течение твоей долгой жизни, пока ты не поймешь их и не постигнешь их глубокий смысл.

Насколько он был прав, я могу сказать только сегодня, спустя почти полвека после того, как эти слова были сказаны, и они всплывают в целости и ввергают меня в стыд и позор.

- Мы, смертные, - начал он свою речь, - делаем всё, что в наших силах, чтобы избежать страдания и лишений, и это естественно. Мы качаем головой при виде побитых и страдающих, жалеем их и радуемся, что нам повезло больше. Из этого ты можешь понять, Мартин, что любой человек не одинок в своей боли и своем наслаждении, он часть своего окружения, и поэтому то, как он принимает свою боль или свою радость, это индикатор отношения общества к нему, главным образом, когда он окружен своим народом. Это отношение приводит к его осуждению или к подражанию ему, к отвержению или к восхищению. Мы уважаем наших друзей за перенесение страданий и за сдержанность в радости, и напротив, презираем кричащих о своей боли, несмотря на заключающуюся в этом несправедливость, ведь мы не всегда испытываем на себе то, что перенес другой. Я объясняю тебе всё это, Мартин, чтобы ты знал – тебе предстоят трудные времена, и если ты не научишься их принимать, я опасаюсь, что ты можешь стать предметом осуждения, ведь ты не можешь изменить природу людей. Я предпочитаю знать, что даже в твоем страдании я смогу гордиться тобой. Я боюсь, что к тебе пристанет презрительная кличка труса и жулика.

Я больше не сдерживался, и несмотря на опасение перед ним, я прервал его, чуть не плача, и сказал: «Я не жульничал. Я убежал от побоев, но не жульничал!» Мне было очень важно, чтобы он знал, что я не жулик, ведь это было самое важное, что привил мне мой отец – честность. «Не жульничай, не обманывай», повторял мне отец. «Возвращай каждый грош, который ты должен, и каждый грош, который ты находишь на улице – жертвуй бедным».

Ответ господина Дружинского был, к моему удивлению, мягким и снисходительным, в отличие от его долгой лекции до того.

- Мартин, когда я говорю «жулик», я имею в виду не жульничество распространенного типа, а возможность, что ты можешь обжулить сам себя и соврать самому себе, вплоть до самоубеждения, что то, что ты сделал, правильно, после того, как ты спасся. Я пытаюсь объяснить тебе, что, как сын еврейского народа, которому в ближайшее время предстоят большие страдания, ты не имеешь права отрекаться от своего народа и своей веры. Тебе нельзя прикидываться румыном, ведь даже если ты перейдешь в другую религию – бог определил твою национальность с твоим рождением. Ты должен гордиться своим народом, и я надеюсь, что в один из дней твой народ тоже будет гордиться тобой, и я тоже буду гордиться тобой, потому что эти ценности ты получил от меня.

Спустя много времени, после написания этих строк я понимаю, что он требовал от меня подставить шею под нож. На протяжении семидесяти поколений мы, сыны еврейского народа, выучили, что наша высшая обязанность это выжить, чтобы продолжить существование еврейского народа.


Продолжение следует.
Subscribe

  • Эльад Пелед

    Эльад Пелед (Райсфельд) родился в 1927 в Иерусалиме. 1945 - вступил в ПАЛЬМАХ. 1946 - командир отделения. 1947 - командир взвода. Война за…

  • "Дембеля все уважают"

    Главный прапорщик Ицхак Таито по достижении возраста 80 лет уходит в отставку. Он призвался в 1959, и с 1968 до сих пор был дисциплинарным…

  • "Угар нэпа, нет того энтузиазма"

    В прошлом году мы говорили о том, что 646-я резервная десантная бригада в связи с переходом из 252-й дивизии ЮВО в новую "много-театровую" 99-ю…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 16 comments

  • Эльад Пелед

    Эльад Пелед (Райсфельд) родился в 1927 в Иерусалиме. 1945 - вступил в ПАЛЬМАХ. 1946 - командир отделения. 1947 - командир взвода. Война за…

  • "Дембеля все уважают"

    Главный прапорщик Ицхак Таито по достижении возраста 80 лет уходит в отставку. Он призвался в 1959, и с 1968 до сих пор был дисциплинарным…

  • "Угар нэпа, нет того энтузиазма"

    В прошлом году мы говорили о том, что 646-я резервная десантная бригада в связи с переходом из 252-й дивизии ЮВО в новую "много-театровую" 99-ю…