Давид (david_2) wrote,
Давид
david_2

Category:

Из дневника Давида Аргамана - часть III

Часть I: http://david-2.livejournal.com/317709.html
Часть II: http://david-2.livejournal.com/318211.html


13.5.1943.

«Вчера в 6:30 сдались последние немецкие войска, которые были окружены между Инфидевилем, Загуаном и Кап-Бон. Позавчера сдались немцы возле Загуана и Кап-Бон. С их капитуляцией кампания в Северной Африке закончилась. Точное количество захваченных пленных и боеприпасов еще не известно, но это их поражение показало еще один пример поражения: Дюнкерк был поражением эвакуации; Сталинград – уничтожение, а здесь почти все попали в плен. И здесь был сломлен фон Арним.

Сегодня я встретил русских солдат, которые были в немецком плену, и были освобождены с освобождением Туниса. Их привезли в Тунис самолетами на работы. Рассказывают ужасы. Большой процент из них умер от голода. Отношение немцев к ним было страшным. Они рассказали о большой скудости, царящей в немецкой армии здесь, и особенно в Германии. По их словам, всех мужчин забрали в армию, и вместо них работают все народы Европы. Немцы им вообще не давали хлеба, и кормили их разными отбросами. Когда немцы бежали из Туниса – они сумели бежать. Это было для меня большим событием. Русский язык я знаю плохо, понимаю я гораздо больше. Но и на плохом языке я с ними говорил. Они рады данной им свободе. Они рассказывают про ложь, которую распространяли немцы про войну вообще и в России особенно. Они получили новую одежду от британской армии, и удивляются уровню жизни в ней. Я рассказал им немного новостей о войне здесь и в России, про которую они знают только неправду. Простые ребята, все артиллеристы, попали в плен под Полтавой. Сначала были в Германии, в Италии, а потом их привезли в Тунис».


13.5.1943.

«Ночь. Я все-таки сел кратко записать разговор сегодня под вечер с немецкими пленными. Сегодня под вечер в наш лагерь прибыли «с визитом» 2 немецких генерала из 90-й легкой дивизии, в сопровождении своих старших офицеров и в сопровождении генерала Фрайберга. Я как раз пришел с месседжем для Монтгомери, и у меня была возможность увидеть, как генерал Монтгомери беседовал снаружи с этими генералами. Генералами, которые сказали, что готовы сдаться только Монтгомери. Они втроем сидели на стульях, и возле них стоял полковник, который переводил. Я не мог слышать их разговор, но он производил впечатление вежливого и даже дружеского. Оператор всё время стоял и крутил пленку. В стороне стояло много старших офицеров, которые не подходили близко. Я увидел на некотором расстоянии военную машину, возле которой стояло несколько немецких солдат в звании сержанта, капрала и фельдфебеля. Их охранял военный полицейский. У них на груди было много медалей. Свастика, медали за храбрость, знак немецко-итальянского братства и другие. Я записываю наш разговор, который шел на немецком:

Я: «Откуда вы в Германии?»
Они (радостно): «О, ты говоришь по-немецки. Я из Мюнхена, а я из Гамбурга, а я из Берлина».
Я: «Сколько времени вы здесь, в Африке?»
Они: «Я два года, я полгода, я две недели. Камрад, может, ты нам скажешь, где мы сегодня будем спать?»
Я: «Извини, я не твой камрад, я еврей из Палестины».
Один из них: «Тогда не камрад, еще один, весь мир воюет за вас».

Военный полицейский просит меня спросить их, где Роммель.
Они: «Роммель был болен еще во время Эль-Аламейна, но он держался. Сейчас он освобожден фюрером по болезни» (из их слов слышалась слепая вера).
Я: «Я сегодня встретился с русскими пленными, освобожденными из вашего рабства после захвата Туниса. Что вы говорите русским?»
Один из них, скрипя зубами: «Я полгода как из России. Война там ужасная. Русские воюют как животные».
Я: «Русские говорят, что это вы животные».

Наш разговор прекратил офицер, который подошел и сказал нам разойтись. Конечно, русские это звери, они не знают жалости, они не ведут джентльменскую войну. Я видел вчера немецких пленных, которые свободно ходили по нашему лагерю, даже не печальные. Я видел разговор генералов. Я не видел никаких признаков враждебности или ненависти. Здесь была война равных. Они, англичане, победили, и теперь, после того как немцы стали пленными, у них нет никаких личных претензий. А немцы? Они относятся с уважением к сильному, который их победил. С их личной точки зрения они и вышли с чистой совестью по отношению к родине и фюреру, так как воевали до последней минуты, и остались целыми. Теперь их ждет в английском плену совсем не плохая жизнь. Они защищены со всех сторон, и после войны они целыми вернутся домой, и не должны идти на проклятый русский фронт...

Я рассказал содержание этого и прошлого разговора нашим англичанам. Они подтвердили слова немца, который сказал, что весь мир воюет за вас. Это привело меня в ярость. Я не удержался, чтобы сказать им правду. Англия воюет не за кого-то, а за сохранение своих колоний, своей торговли и т.д. И после войны никто с этого ничего не получит, и если она не воевала за Чехословакию, она не будет воевать за евреев, и только благодаря России – его историческая ошибка [видимо, Гитлера] - она сумела выстоять в войне. Мне кажется, что Артуру, который со мной спорил, было нечего ответить».


16.5.1943.

«...А Тунис? Красивейший город северной Африки, африканский Париж! Я видел его вчера – в субботу – мельком, за шесть часов. Я бродил по улицам, полным народа и солдат, и хотел ухватить что-то от его характера, пульса, настроений жителей. Шесть дней после его взятия – освобождения от немецкого кошмара. Тунис бурлит, празднует. В центре города играет радио-патефон через оглушительный громкоговоритель, и вокруг него толпы людей, ждущих и жаждущих чего-то... А напротив огромное казино, большое кафе. Сюда тысячами стекаются солдаты, утолить жажду и скучание по всему – кружкой пива. Кружка пива за шесть франков. Разодетые официанты подают пиво с вежливой улыбкой на лице, мерси, оревуар, бонжур – обычная вежливость. Улицы полны народа, женщин, солдат. Женщины Туниса милые и красивые, светлые француженки, темнокожие мулатки, молодые черноглазые еврейки, которые сидели взаперти дома из-за страха перед немцами – сейчас вырвались наружу большим потоком, улыбающиеся, вежливые, милые, и солдаты, жаждущие улыбки девушки, вида красивой женщины, шикарного платья, запахов парфюма и пудры, вдыхают этот город с его красотами – счастливые, пораженные, радующиеся и пьяные. Тунис, опустошенный немцами, всё равно полон вина. Вино льется на улицах, в лавках, в домах в горло жаждущих солдат. Дорогое вино, дешевое вино, 100 франков за ликер, порто, коньяк. Кисло-сладкое алжирское вино. Всё льется, опустошается, и солдаты на улицах пьяны от вина, от города, от запахов молодой женщины.

Тунис не очень пострадал от бомбежек. Англичане его не бомбили. Сохранили на будущее. Часть магазинов закрыта. Часть открыта с 8 до 12. В разных центрах города стоят громадные очереди, возле ресторанов, булочных, мясных лавок. Солдатам запрещено покупать еду в городе, но они толпятся у ресторанов, голодные до «человеческой» еды. И огромная очередь у публичного дома. Военная полиция регулирует движение, и солдаты разных армий и национальностей стоят в очереди за одной общей для всех вещью. Улицы Туниса многолюдны, праздничны. Со стен домов стерты все признаки немцев. Жители торопятся приспособиться к новому порядку, огромные портреты Черчилля, Рузвельта, и прежде всего Жиро, «освободителя» Франции. На стенах, в лавках и в домах висит его портрет, и не столько из симпатии, сколько как признак «кошерности» в нынешнем Тунисе. Этот «освободитель», ярый антисемит, который издал приказ о мобилизации всех граждан Франции в возрасте 20-35, а в армейских лагерях он отделяет французов отдельно и евреев отдельно. Евреи хотят призваться к Де Голлю, потому что говорят, что он менее антисемит. Но если с домов сняли, стерли, закрасили немецкие отметины, то тротуары главных улиц говорят сами за себя. По всей длине улиц тянутся окопы и глубокие убежища, хорошо выкопанные, основательным образом. Они могли себе позволить эту основательность. Это огромную работу сделали русские пленные, привезенные для этого из Германии, и евреи, согнанные на принудительные работы. Хорошая память осталась жителям Туниса от немецкой власти».


27.5.1943.

«...Отдыхаем. Можно получить официальный отпуск раз в неделю и поехать в Триполи на специальной машине из кемпа. Можно получить четырехдневный отпуск в оздоровительный кемп возле Триполи. Никто не хотел получать этот подарок. После такого периода напряжения сидеть в кемпе среди песков и отдыхать без толку... НАФИ [NAAFI - Navy, Army and Air Force Institutes – военторг] находится поблизости. В Зойе есть и кинотеатр. Специальная машина ездит туда каждый вечер, и привозит обратно тоже.

Сама работа более легкая и упорядоченная. Перед распределением работы было серьезное столкновение между нами и английскими ординарцами. Они не хотели отказываться от легкой жизни, которая у них была до сих пор, и один из них (Лен), выразился примерно так: «Вы хотите работать, как мы, а вы должны работать в семь раз больше нас, потому что у меня в ногах больше ума, чем у вас четверых в голове». Неважно, что мы ему ответили, но тут шило вышло из мешка. Все прошлые доводы, что мы не знаем работу и что мы не ориентируемся и т.д., были только фальшивкой. Они просто думали, что им, «умным» англичанам, положено работать меньше, чем глупым «туземцам», которые пошли добровольцами в армию, наверное, неудачники в гражданской жизни. Это была просто эксплуатация нашего незнания, слабости и одиночества. К нашей радости СМ на этот раз был на нашей стороне, и все угрозы ординарцев не помогли. Был установлен новый, равный для всех распорядок, по которому мы работаем 4-5 часов в день и у нас есть почти два дня отпуска в неделю. И ночью тоже работаем. Неудивительно, что они не хотели отказываться от этой работы, потому что ночью нечего делать, всю ночь спят. Отношения между нами напряженные до сих пор. Они пытаются нас подставить. Писари в большинстве почти объективны, всё время идет война нервов относительно нашего будущего. Распространяются слухи, часть из этого лагеря в индивидуальном порядке переведена в Дельту, среди них наш СМ. Так мы остались 12 рядовых в таком важном офисе в штабе без сержанта и офицера».


11.6.1943.

«...Сообщения со всех сторон говорят о скором открытии второго фронта. На эту тему идет война нервов, напоминающая первые годы войны, но на этот раз она идет в основном со стороны союзников. И как это начнется на этот раз, неизвестно. Параллельно с войной нервов в большом мире идет, и возможно еще сильнее, война нервов в нашем лагере. Уже несколько недель с окончания кампании в Тунисе здесь занимаются распространением слухов и предсказаний про следующий MOVE этого лагеря. Куда мы только так не попадали: Мальта, Индия, Бирма, Каир, Кипр. Каждый день по-новому. Сегодня мы едем морем, завтра самолетами, послезавтра на машинах, и все эти планы связаны с открытием второго фронта. Но на этот раз недалек день, когда наш лагерь двинется, и еще неизвестно, куда. Делаются все приготовления, все машины отправлены в ремонт, и их делают водоустойчивыми. Весь офис устроили в палатках и забрали все большие машины.

Сегодня утром было построение с G1 [начальник отдела кадров в штабе], и он произнес небольшую речь о том, что солдаты этого лагеря должны соблюдать секретность и не говорить вне лагеря про следующие операции, иначе мы будем вынуждены запретить выход из лагеря. Потом была KIT INSPECTION. Проверили, что у кого не хватает, и записали. Как отличалась эта проверка от проверок, которые у меня были в Сарафанде. Здесь было видно, что это для дела, а там – чтобы досадить солдату. По этим приготовлениям, мы, видимо, двинемся на судне – но куда?

Ответ насчет моего возвращения в Эрец Исраэль я еще не получил. Отец тоже обратился с письмом к моему начальнику, приложив справку от врача, но ничего не известно. Может получиться и так, что когда он придет, будет уже поздно, и мы будем где-то далеко. Меня обуревают противоречивые чувства относительно будущего. Возможность участвовать в этом большом деле, при всей связанной с этим опасности – в ней многое притягивает. С другой стороны – роды Хаи приближаются, отец зовет домой из-за его глаз [прогрессирующая слепота], и меня самого тоже тянет. В конце концов, я несколько лет ждал великого момента, когда я стану отцом, а когда он наступает, я так далеко. И так я нахожусь между противоположными чувствами, противоположными шансами, между разными возможностями, которые, в соответствии с войной нервов в нашем лагере, меняются ежедневно».


Продолжение следует.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 35 comments