Давид (david_2) wrote,
Давид
david_2

Categories:

"Между Пилсудским и Мицкевичем: политика и мессианство в сионистском ревизионизме" - IV


Примечания под катом, поэтому гиперссылки на них из френд-ленты не работают, для работы с ними нажмите на заголовок поста.


Содержание:

I. Тоска по «Польскому Сиону»: «связанные судьбой», «родина-мачеха» и образец национализма (части 1 и 2).
II. Поэт-провидец и народ-мессия.
III. Вождь-политик, создатель нации.
IV. Легион / вооруженная борьба / террористическое подполье.
V. Солидарность с Польшей как национальным государством и польская ориентация Союза сионистов-ревизионистов и ЭЦЕЛя.

Предыдущая часть.


Между Пилсудским и Мицкевичем: политика и мессианство в сионистском ревизионизме
в контексте польской политической культуры и его связи с Польшей


Яаков Шавит.




IV. Легион / вооруженная борьба / террористическое подполье.

Напряженность в конце тридцатых годов между этосом и мифом организованной военности, идеями захвата и вооруженной войны за национальное освобождение с помощью регулярных легионов армии (и даже в сотрудничестве с союзной державой) и этосом и мифом террориста-революционера и практики террористического политического подполья оказала наибольшее и самое глубокое влияние на историческое сознание и политическое поведение ревизионизма.

Как уже сказано, наибольшая часть сионистского движения проявляла антипатию к культу военности и культу солдата в Польше Пилсудского, вместе с самым глубоким отстранением от романтического и мессианского аспекта в польском национализме, а также от его актуально-политических проявлений. Многое из этого военного энтузиазма выглядело поверхностным, внешним, и главным образом: не реальным. Сионистское рабочее движение – и не только оно – не могло видеть в армии и в обожании армии будущий консолидирующий и интегративный элемент нового еврейского общества.

В еврейском обществе Польши было уважение к легенде польского легиона времен наполеоновских войн, а затем времен польского восстания 1830-31.43 Но только ревизионисты – и главным образом члены БЕЙТАРа, Брит а-хаяль и затем ЭЦЕЛя – усвоили для себя этот миф и этос как часть своего политического и идеологического существования, и видели в них модель для подражания и воплощения и в сионистском существовании. Можно даже сказать, что перед нами типичный случай «зависимой группы меньшинства» (dependent minority group), которая стремится скопировать и усвоить определенные нормы, которые кажутся ей центральными в ее окружении, при этом преувеличивая в копировании и относительно окружения, и тем более по отношению к обстоятельствам своего существования в этом месте и в это время.

Польша была единственной территорией, где БЕЙТАР и Брит а-хаяль (основанный в 1932 как организация еврейских отставных солдат польской армии и присоединившийся к Союзу сионистов-ревизионистов) могли на практике осуществлять идею военности Жаботинского. Речь идет, разумеется, не о военной организации и регулярных военных учениях, а о создании полувоенных структур, соблюдающих главным образом ритуалы военного церемониала. Эта военность воспринималась Жаботинским как часть того необходимого воспитательного процесса, главным смыслом которого было изменить образ и внутреннюю суть еврейского человека рассеяния, с намерением обучить его быть членом регулярной армии на будущее. Только формально гнезда (ячейки) БЕЙТАРа должны были быть ядром мобилизации в новые еврейские легионы – когда они будут созданы и призваны под знамена воевать плечом к плечу с Британией.

Но эта полувоенная деятельность БЕЙТАРа и Брит а-хаяль воспринималась в тридцатые годы радикальным крылом ревизионизма как глубочайшее выражение еврейского народного национального-мессианского брожения в Польше. Накопление военной силы воспринималось не в прагматично-практических терминах, а в мета-исторических и эсхатологических. Так образовался огромный разрыв между эсхатологической военной риторикой и реальной силой и практическими возможностями. Так, например, Ури Цви Гринберг писал после съезда членов Брит а-хаяль в Варшаве в ноябре 1938, что «у нас уже есть в Союзе сионистов-ревизионистов и БЕЙТАРе здесь в Польше тот трумпельдорский элемент, в котором нуждается наше мессианское движение – этот элемент можно представить империи, которая захочет нас в качестве партнера... Вот достижение: мы можем предстать перед форумом заинтересованных государств и ясно говорить и открыто показать: что мы и каковы наши возможности, проклятие той стороне, которая станет во главе народа и не ухватит чудесный миг, логичный приказ момента».44

Вопреки мотивам в его поэзии прорицания здесь речь идет не о «легионах Бар-Кохбы», выходящих на войну восстания против «британского захватчика», а о легионах по польскому типу, воюющих на стороне Британии (или на стороне другой заинтересованной державы) в желательных международных обстоятельствах, чтобы получить в результате чаемое государственное достижение. Эсхатологическая риторика на польском фоне превратила парады Брит а-хаяль и Союза сионистов-ревизионистов в городах и местечках Польши в еврейские полки, готовые присоединиться к войне, или как минимум быть гирей на международных весах!

Так пятью годами ранее Ури Цви Гринберг писал и о «празднике войска» Брит а-хаяль, и о том, что это народный союз, ставящий тонущее еврейство Польши «под знаком царства» и от которого идет «запах тяги к геройству, как от древних захватчиков Ханаана».45

Нет необходимости говорить, что в глазах противников и критиков ревизионистского движения из всех ответвлений сионистского движения эта полувоенная деятельность, с ее церемониями и внешними ритуалами, была исключительно «игрой в военность»; это игра, дающая наиболее реальное и яркое выражение его характеру и сути как движению, выражающему, возможно, аутентичную внутреннюю потребность большого еврейского общества с одной стороны; но с другой стороны, оно выражает и крайнее отсутствие реализма. Давид Бен-Гурион, самый упорный и жесткий противник ревизионистов, который вышел против них – по его словам – в «крестовый поход» в Польше в 1933, не стеснялся описывать членов Брит а-хаяль как элементы еврейского преступного мира («унтервельт») Польши.46 Ревизионизм воспринимался не только как поощряющий создание, или создатель фиктивного мира военности – сионистского варианта польского воображаемого мира военности – но и как выражение и симптом трагического положения еврейства Польши, хватающегося за этот мифическо-фиктивный мир как за спасение от тяжелой реальности и от отсутствия возможности базового и всеобъемлющего изменения. Так писал Нахум Соколов из своей поездки по Польше в 1934:

«У каждой нации и языка эта сторона не более чем вторична по отношению к историческому идеалу, и важна для чего-то имеющегося и находящегося в организационной и существенной связи с реальностью, со страной, в которой живет народ, с защитой родины, с возможностями и умениями поля битвы и войны. А у нас все эти вещи это «фокус-покус». Ведь никому не придет в голову, что когда-нибудь мы поднимемся и будем воевать этим легионом с Британией, с арабским миром, с исламом […], с тем или с другим. И именно это и привлекает и пробуждает Credo quia absurdum (верую, ибо абсурдно), и здесь приходит на помощь наивная вера; здесь наступает побеждающий и безвкусный личный культ. Удивительные и самые чудесные легенды распространяются о гении полководцев и наполеоновских стратегических талантах человека, который вряд ли хоть раз в в жизни был под огнем или когда-нибудь нюхал порох. В мир пришло новое саббатианство, или лучше сказать: новый франкизм (поздняя польская форма этого видения), с помощью конспирации и ее признаков захватывающий сердце молодежи милитаристской таинственностью с высшими и низшими, и высшими над высшими, и дисциплиной, сначала в виде спорта и формы... А в конце оказывающийся во всё более и более проясняющемся виде потешной армией. Милитаризация не ограничивается только маршами и парадами и трубами и флагами и так далее, показательными представлениями и смехотворными забавами донкихотской мании величия, а проникает и атакует также и всю внутреннюю организацию...».47

Сам Жаботинский никогда не верил, что могут возникнуть исторические обстоятельства, в которых еврейские легионы промаршируют из Польши в Эрец-Исраэль, чтобы захватить ее у Британии, в стиле мессианского видения Яакова Франка. Военность была для него, как уже сказано, главным образом воспитательной ценностью, и не менее этого квази-военная деятельность в Польше воспринималась им как часть политической и идеологической борьбы, которая велась за захват «еврейско-сионистской улицы» в Польше. Но таким образом он, возможно не замечая этого, подготовил почву для процесса, который удивил и обеспокоил своими проявлениями и самого Жаботинского. Ревизионистский радикализм, углублявшийся и усиливавшийся начиная с 1936 – из соединения разных факторов, главным образом: политических событий в Эрец-Исраэль и изменений в политике польского правительства относительно евреев – тоже ощущал расширяющийся разрыв между этосом и мифом и действием, и он хотел сделать из положения «революционные» выводы.

Основой этой деятельности остался тот же мотив, который хорошо описал Соколов: желание заставить прислушаться польские власти произнесением близких и знакомых лозунгов, заимствованных из собрания польских националистических лозунгов – не социализм и не конструктивизм, а полный национальный суверенитет и мессианство. Так писал об этом Соколов:

«Политика дружбы со стороны Польши и по отношению к Польше нам нужна и необходима. Но лесть польским милитаристским тенденциям и склонностям, попытка использовать польскую традицию легионов в последнем поколении (и даже сороковых годов прошлого века с Мицкевичем и так далее) и понравиться таким образом – это трюк, порочный морально и опасный практически, трюк, взятый из арсенала ассимиляции, и это приведет то движение в результате к полному банкротству».48

Снова и снова мы находим в ревизионистской прессе на идиш, на польском и на иврите отрывки из польской патриотической поэзии и интенсивное и усиливающееся использование лозунгов «войны за национальное освобождение» и «вооруженной борьбы», и национальную риторику, ищущую замену и еврейские параллели национальным героям Польши. Еврейский народ, так написано, например, в одной из статей в апреле 1938, ожидает и желает своей грюнвальдской битвы.49

Жаботинский действительно ожидал удобного международного случая, когда он сможет оживить идею легионов, и по его взглядам воспитательная деятельность в БЕЙТАРе должна была поддерживать огонь этой политической идеи до наступления подходящего момента для ее осуществления. Не так развивались «тайные ячейки» ЭЦЕЛя в БЕЙТАРе и возле него в Польше после 1937.50 Эти тайные ячейки взяли из польской политической традиции два противоположных элемента, и таким образом определили и направление своего развития, и имманентное напряжение между своей идеологией и лозунгами и своей подпольной политической практикой.

Члены ЭЦЕЛя в Польше говорили о еврейской армии в изгнании, об обучении регулярных армейских частей, которые будут переправлены морским путем в Эрец-Исраэль, чтобы участвовать там в вооруженной борьбе за освобождение. Их историческая картина базировалась на модели «вторжения с моря» и выражала предположение – верное – что сил ЭЦЕЛя в Эрец-Исраэль (как, возможно, сил всего ишува) недостаточно, чтобы вести «войну на захват». Риторика и идеология говорили, таким образом, «военными» идиомами, и даже были разработаны различные планы, которые должны были позволить осуществление этой идеи.51 На деле же ЭЦЕЛЬ развивался как террористическое подполье, революционное во всех отношениях, и с 1937 культивировал не только практику конспиративной подпольной организации (и всё больше и больше также автономной и самоуправляемой), но и этос подполья.

Развитие «тайных ячеек» проходило, несомненно, вдохновляясь польской политической традицией того поколения. Из нее также учили, что наряду с регулярным легионом (легальные организации) может и должно быть создано и тайное революционное крыло. Так была создана, наряду с регулярным легионом, «Польская национальная организация» как политическое крыло, а также «Польская военная организация» (Polska Organizacja Wojskowa) как тайное крыло (1914-1918), которое существовало и после того, как легион был расформирован. Мы видим, таким образом, что правильным будет сказать, что члены «тайных ячеек» скопировали традицию террора как пути к военной борьбе с традиции P.P.S. и Bojówki – ее «боевой организации», переняв революционные тактики «вооруженного действия» (czyn zbrojny). Следует, таким образом, разделять «оборонную подготовку», которая была частичным и поверхностным военным обучением в рамках наподобие «молодежных батальонов» и проводилась с участием польских офицеров, и профессиональное «военное обучение», которое получали члены «тайных ячеек» ЭЦЕЛя в 1938-39.

Тот факт, что во властных кругах Польши находились ветераны легиона, сделал задачу членов ЭЦЕЛя в нахождении готовности выслушать в различных министерствах и в кругах армии более легкой. В польской верхушке была большая симпатия к лозунгам «войны за национальное освобождение» и «подпольной войны», чем к «бряцанию копилками».52 [Следует сказать, что здесь есть большое преувеличение в оценке впечатления, произведенного национальными лозунгами, ведь и круги Хаганы получали немалую поддержку во властных польских кругах, того же рода, какую получали члены ЭЦЕЛя, и это без замены «бряцания копилками» на националистическую риторику в польском стиле]. Двадцать пять номеров «Йерозолима вызволона», которые вышли в Варшаве между сентябрем 1938 и июлем 1939, выразили самую глубокую связь и солидарность с националистической Польшей в попытке вызвать симпатии властных кругов. Первоначально названием газеты должно было быть «Орган вооруженной борьбы за еврейское государство», и ее девизом было «Воинство царства Израиля в силе», а подзаголовком: «Журнал о борьбе за Палестину» (Pismo poświęcone sprawie walki o Palestyne).

Госпожа Аяла Штрассман (Любинский) [выпускала «Йерозолима вызволона» вместе с Авраамом Штерном. Д. Г.] создала в Варшаве «салон» для евреев из среды ассимилированной польской еврейской интеллигенции, которые стали сторонниками ЭЦЕЛя, а также посредниками между ним и различными сферами власти. Госпожа Штрассман также сформулировала девиз ЭЦЕЛя «Только так» («рак ках»), как прямой перевод девиза легиона Tylko tak, и на обложке этого издания впервые появилась эмблема ЭЦЕЛя: карта Эрец-Исраэль по обоим берегам Иордана, и в центре рука, держащая ружье.53

Не только теория революционной практики – но и этос был почерпнут из источников польского революционного этоса. Например, в стихах Авраама Штерна мы находим центральные мотивы польской поэзии и прозы, воспевающие этос революционного подполья. Это мотивы «дней голода, холода и скитаний... безверия, страха и зависти», «собачьей жизни подпольщика»;54 мотивы анонимных «подпольщиков», «людей без имени», безымянных солдат революции, «благородных рабов свободы», у которых нет ни отца, ни матери, кроме ружья, гранаты и т.д.;55 мотивы, прославляющие смерть и жертвы, устилающие путь избавления, и вечную славу национального героя-избавителя.56 Эти мотивы были усвоены затем в Эрец-Исраэль сороковых годов, в отрыве от их фона и контекста, как «оригинальные» мотивы, играющие важную роль в создании тесного и замкнутого мира подполья, соперники и заменители этоса и «мифа» сионистского героя, который властвовал в сионистском обществе в стране, то есть героя-первопроходца.


Окончание следует.




Примечания.

43. Давид Коэн, ibid., стр. 182-183, описывает глубокое отвращение от столкновения с внешними проявлениями военности, смешанной с агрессивным антисемитизмом. См. также у Дэйвиса, в главе “Wojsko: The Military Tradition”, стр. 267-274. См. также Эзра Мендельсон, «Вильгельм Фридман и Альфред Носсиг», «Гальэд», ibid.; А. Айзенбак, «План еврейского легиона поэта Адама Мицкевича», ibid., том 4-5, 1979, стр. 79-89; Н. М. Гельбер, «Евреи и польское восстание 1830-1831», «Мецуда», Лондон, книга седьмая, 1954, стр. 244-280. В бейтаровской прессе переводились короткие новеллы из сборника под названием “Gloria Victis” о истории польского легиона и подвигах его солдат.

44. У. Ц. Гринберг, «Эрец-Исраэль в огне и в наших тревожных колоколах», «А-Ярден», 15.11.1938.

45. Он же, «Военное положение в нашем лагере», «Хазит а-ам», 1.11.1933.

46. Давид Бен-Гурион, «Послания», том 3, Тель-Авив 1974, стр. 261, пишет о «резервистах» «Брит а-хаяль» как о «невежественной толпе, в большинстве своем не принадлежащей к сионизму, и среди нее немало элементов из «унтервельт», воров и торговцев женщинами...». Нет нужды говорить, что имидж членов «Брит а-хаяль» в литературе ревизионистского движения диаметрально противоположен!

47. Соколов, «Сторож дома Израиля», ibid., стр. 256.

48. ibid., стр. 267.

49. Ян Матейко (1838-1893), польский национальный художник, прославившийся картинами о событиях из польской истории; Грюнвальдская (Танненбергская) битва – битва в 1410 между поляками и рыцарями Тевтонского ордена. Очень популярной на ревизионистских собраниях была патриотическая песня поэтессы Марии Конопницкой «Рота», начинающаяся словами «Не отдадим земли, потому что это наша Родина».

50. См. Давид Нив, «Битвы Национальной военной организации» (далее: Нив), часть 3, стр. 193-196; Шломо Лев-Ами, «В борьбе и в восстании», Тель-Авив 1978, стр. 102-191; Имануэль Мельцер, ibid., стр. 162, 334-337; «Книга истории Хаганы», том 2, часть 2, 1964, стр. 969-975; Натан Елин-Мор, «Бойцы за свободу Израиля», Хайфа 1974, стр. 45-53; Элиягу Ланкин, «Рассказ командира Альталены», Тель-Авив 1974, стр. 46-51. Яаков Элиав приводит в своей книге «Разыскиваемый» (Тель-Авив 1983) подробное описание курсов в Польше и влияния польской революционной риторики и модели польской «освободительной войны» на членов «тайных ячеек» ЭЦЕЛя в 1939. Здесь речь идет о прямом влиянии через военные тренировки и идеологические лекции. Автор даже рассказывает, что польские инструкторы якобы чувствовали глубокую солидарность с членами ЭЦЕЛя и их борьбой. Не нужно говорить, что и здесь автор впадает в фиктивную историю больше, чем в реальную историю, и даже спустя более сорока лет не отличает риторику и историческую модель от реальных возможностей. ibid., стр. 82-88. В любом случае, свидетельство Элиава исчерпывает образ связей, как их видели перед собой члены ЭЦЕЛя, с польскими армейскими офицерами из числа ветеранов легиона. Он рассказывает о речи, которую произнес Штерн (Яир) перед курсантами курса в Андрыхове, где он провел параллели между борьбой поляков за национальное освобождение и «проблемами освободительной войны, перед которой мы стоим». Ibid.,, стр. 87.

Польская модель открытой части (Strzelec) легиона использовалась для планирования регулярной части ЭЦЕЛя летом 1942, в основном была сделана попытка – в теории – скопировать его строение и церемонии. Нив, часть 3, стр. 258-259. «Красная часть» ЭЦЕЛя осталась тайным крылом в самой организации.

51. См. в статье «Отец восстания». Среди видений Яакова Франка было, как уже сказано, и видение о приготовлениях к захвату Эрец-Исраэль, приготовлениях, которые будут совершаться на земле «Эдома» (христианская Европа). Неудивительно, что Яаков Вайншель, член активистского круга в ревизионизме, видел во Франке одного из провозвестников сионистской идеи, согласно его взглядам, что романтически-мессианские провидцы и галлюцинирующие авантюристы входят в число «провозвестников сионизма». См. в его книге «Гиганты в пустыне», Тель-Авив 1952, стр. 213-224.

52. См. его статьи в брошюре, вышедшей в Шват 1944, напечатаны в «Бойцы за свободу Израиля – писания», том 1, стр. 271-391 и в основном статью «В Варшаве – между гоями и евреями», стр. 389-390. См. также Нив, том 2, 1975, стр. 208.

53. См. сборник свидетельств и воспоминаний в «Книге Аялы Любински (Штрассман)», Тель-Авив 1960. На эту тему см. также дискуссию между Йосефом Захави, «К истории ЭЦЕЛя в польском изгнании», «А-ума» 64, сентябрь 1981, стр. 298-302; ответ Марка Кахана, ibid., номер 68, стр. 430-431, и свидетельство Мордехая Стрелица, ibid., номер 67/68, май 1982, стр. 142-143. Многие документы этого периода были захоронены перед войной в Варшаве, и их судьба неизвестна. Название ЭЦЕЛя тоже было принято под влиянием P.O.W.

54. Manfred Kridl в своей книге A survey of Polish literature and culture (The Hague-Paris 1967) (перевод с польского Olga Scherer-Virski) так описывает содержание романа Andrzej Strug (Tadeusz Gałecki) “Ludzie podziemni” («Люди подполья»): «Они гниют в тюрьмах в течение долгих лет, кончают свою жизнь на каторге, их вешают вместе с обычными преступниками (...) Когда они на свободе и и действуют ради цели, они бездомны, и не для красного словца, а на самом деле, у них нет не только их настоящего дома, но и любого своего угла. Они проводят свои ночи в разных местах, чтобы не оставлять следов, потому что полиция всегда гонится за ними по пятам (...) Это люди, которые не волнуются за себя, безымянные и скрытые от мира, не имеющие славы, известные только малому кругу своих ближайших друзей», стр. 446-455. Лозунги польского легиона говорили, что легионеры это «жертвы», обреченные на гибель. Недавно утверждалось (Хагай Эшед, «Шамир тянул влево», «Итон 77», номер 60-61, год 9, январь-февраль 1985), что знакомство Яира (и членов ЛЕХИ) с революционной традицией «Народной воли» повлияло на уклон ЛЕХИ «влево» в конце сороковых. Это беспочвенная спекуляция. Если на Яира действительно оказали влияние революционно-террористическая идеология и этос, из этого нельзя сделать никаких выводов о влиянии идейного содержания, тем более относительно этого полевения, развившегося среди большинства членов ЦК ЛЕХИ между 1947 и 1949 (но не задолго до того). О идеологии и практике социалистического революционного террора в Польше см. Ивьенский, стр. 15-16. Ивьенский пишет, что у этой идеологии не было прямого влияния на ЛЕХИ (стр. 13), но, как уже сказано, такое влияние, по-видимому, было.

55. Кридл (примечание 54), и в основном отрывки из произведений Leon Berenson (1882-1941). См. также у M. Kridl, J. Wittlin, W. Malinowski, The Democratic Heritage of Poland, London 1944.

56. См. собрание стихотворений Авраама Штерна в сборнике «В моей крови ты будешь жить вечно», Тель-Авив 1976, и предисловие Исраэля Эльдада к этому сборнику, стр. 7-13. Внимание на эту связь обратил Зеэв Ивьенский в своем исследовании «Индивидуальный террор – идея и действие», Тель-Авив 1977, стр. 13-16. См. также примечание 9, ibid., стр. 282.



Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments