Давид (david_2) wrote,
Давид
david_2

Categories:

"Между Пилсудским и Мицкевичем: политика и мессианство в сионистском ревизионизме" - III


Примечания под катом, поэтому гиперссылки на них из френд-ленты не работают, для работы с ними нажмите на заголовок поста.


Содержание:

I. Тоска по «Польскому Сиону»: «связанные судьбой», «родина-мачеха» и образец национализма (части 1 и 2).
II. Поэт-провидец и народ-мессия.
III. Вождь-политик, создатель нации.
IV. Легион / вооруженная борьба / террористическое подполье.
V. Солидарность с Польшей как национальным государством и польская ориентация Союза сионистов-ревизионистов и ЭЦЕЛя.

Предыдущая часть.


Между Пилсудским и Мицкевичем: политика и мессианство в сионистском ревизионизме
в контексте польской политической культуры и его связи с Польшей


Яаков Шавит.



III. Вождь-политик, создатель нации.

Фигурой, дополняющей поэта-провидца, а в ревизионистском случае и более важной фигурой, была фигура государственного деятеля, строителя нации либо отца нации. Интересно, что ревизионизм нашел свою модель государственного деятеля не в образе национального вождя-революционера, а в образе национального вождя-консерватора, которого он представлял как желающего построить организованную интегративную нацию, после поколений, в течение которых она существовала без государственного суверенитета и даже без определенной территории, во внутреннем беспорядке. Образец такого государственного деятеля тоже был найден в близкой польской истории, а не в другом месте. Это был образ маршала Юзефа Пилсудского – при жизни окруженного героическим культом – которому поклонники Жаботинского неоднократно подражали содержанием и стилем, как в прозе, так и в стихах.27

Пилсудский предлагал сложную модель лидерства: террорист-подпольщик, ставший военачальником «легионов», а затем: главой государства; революционер-социалист, ставший консервативным националистическим политиком; человек, не только утвердивший для Польши «место под солнцем» в Европе и хотевший сделать ее частью «Запада» - но и олицетворявший своей личностью настоящую «любовь к Родине» и «жизнь ради нации». Так описал Жаботинский польского государственного деятеля на траурной церемонии, проведенной у кафедрального собора в Кракове, перед строем факельщиков из членов БЕЙТАРа и Брит а-хаяль.

Там он сравнил Пилсудского с Трумпельдором,28 а в поминальной статье, которую он написал по случаю годовщины смерти, он писал – и в этом есть немалая ирония относительно его имиджа в глазах его последователей – что преимуществом Пилсудского перед всеми остальными диктаторами, возникшими в Европе после первой мировой войны, было то, что он действовал смиренно и скромно, без громогласных заявлений – как заявления Муссолини, например – прагматично, без формулирования доктрин и теорий, которые нельзя осуществить реально.29

Пилсудский предоставлял три модели вождя в одном лице:

1. Он был моделью государственного деятеля в образе отца; тем, кто установил независимое государство для нации без государства, и привел его к политической стабильности, после поколений внутреннего раскола и дезинтеграции. Умеренно положительное отношение к Пилсудскому не было, разумеется, прерогативой исключительно ревизионистов,30 но только ревизионисты превратили его во вдохновляющий образец, и видели Польшу по его образу и подобию: «Рядовой член Брит а-хаяль учился относиться к Жаботинскому так же, как к Пилсудскому. Как у них (у поляков) дзядек (dziadek – дедушка, так ласково называли Пилсудского его польские сторонники) – так и у нас», писал Аба Ахимеир.31

Когда Жаботинский должен был объяснять резкое изменение его отношения к Польше – переход от очень несогласного отношения к ее стремлениям к независимости в начале века32 к отношению глубокого обожания и ощущения исторической сопричастности – его объяснение было четким: Польша Пилсудского это не та антисемитская Польша, с созданием которой он не соглашался перед первой мировой войной. Свободная Польша – писал он – это не государство «эндеции», а государство Юзефа Пилсудского.33 Наиболее однозначные слова на эту тему он сказал после смерти маршала, в то время, когда начались ревизионистские попытки создать базу для сотрудничества с его преемниками во власти. Тогда, в 1937, он говорил – весьма справедливо – о Польше, как об острове политической свободы для евреев; стране, где еврейскому обществу дана свобода политической и общественной деятельности; но говорил также о Польше и как о лучшем и наиболее реальном союзнике сионизма.

«[---] Я отвечу вам: я вел резкие споры с польским обществом; я знаю все тени этой страны, и знаю я и другую сторону характера поляков; произведения Мицкевича я знал наизусть уже в 14 лет. И я скажу вам: у них имеется исключительное явление, примеров которому больше нет – и это Пилсудский, 1926-ой год. Тогда, когда польский народ был на пути в пропасть, на краю той бездны, куда скатилась спустя несколько лет Германия, в тот трудный час пришел Пилсудский с группой своих учеников, пришел молча, без риторики; пришел человек, который уж точно не любит ни евреев, ни даже поляков, но он любит, служит и сражается только за одну вещь, и имя ей: честность. И он - спас свою страну, навел в ней порядок и насадил в ней честность. Если бы я был польским евреем, я бы сказал: дорогие, группа маршала Пилсудского, его верные ученики, это для вас последний шанс найти честных союзников.

Странствую я по всему свету, из страны в страну, и ищу союзников нашему делу. И я могу сказать вам, что не вижу более подходящих и настоящих союзников, чем эта группа учеников Пилсудского. […] И нет сомнения в том, что ученики Пилсудского, те, кто стоят сейчас во главе польской республики, хотят выставить против криков антисемитских демагогов план справедливого решения еврейского вопроса в Польше».34

Эти слова в прославление Пилсудского были не только объективной исторической оценкой, и предназначались, разумеется, для ушей его преемников. Видимо, Жаботинский верил, что они продолжат политику покойного вождя, но есть основания полагать, что он сумел понять, что Польша находится в 1935 перед существенной политической переменой. Немало из его отклонений от своих принципиальных позиций в различных политических вопросах в этот период проистекали из его ощущения, что сионистские и еврейские горизонты в Польше больше не будут такими, какими были до смерти маршала,35 и что они сужаются, мрачнеют, и поэтому он пытался использовать имя покойного маршала для завоевания симпатий его преемников-полковников.

Следует отметить, что двойственное отношение к Польше сохранилось и в последней книге Зеэва Жаботинского, The Jewish War-Front, написанной им в первые месяцы мировой войны (январь-февраль 1940), и вышедшей в Лондоне на английском в июле 1940. Жаботинский описывал в своей книге Польшу как «польское гетто», тяготы евреев в котором не проистекают из организованного и спланированного антисемитизма, а являются результатом объективного экономического процесса, и отсюда трагичность положения. Когда он говорил о возможности того, что «рассеяние уничтожит евреев», он имел в виду не «физическое уничтожение», геноцид, а это постоянное и глубокое экономическое давление, которое оставит евреев без всякой базы для существования в Польше. Этот процесс – утверждал Жаботинский – не волевой, а автоматический. Жаботинский даже отмечает, что никогда не замечал «ни капли постоянной неприязни в сердцах евреев, эмигрировавших из Польши, по отношению к польскому народу и даже к польскому государству», и что такое отношение характерно для честности и великодушия евреев к Польше, которая принимала их в гостях в течение стольких поколений.

Жаботинский выступал в защиту преемников Пилсудского, которых он называл «маленькой и невезучей группой». Они пытались, по его словам, продолжать политику Пилсудского в невозможных условиях. Пилсудский Жаботинского в этой книге это рациональный и взвешенный политик, пытающийся исправить базовые недостатки польского характера, и главным образом – сражающийся с «полуазиатскими чертами» «славянской души», которые могут прилепиться к «польской душе»: «Его Польша должна была быть – добропорядочной, чистой, пунктуальной, деловой, честной, короче: “западной”». Его преемники-полковники не были антисемитами по своей природе, но были вынуждены стоять между евреями и скрытыми антисемитскими силами, которые прорвались в середине тридцатых годов с огромной силой и даже требовали применить жестокие нацистские методы.

Жаботинский описывает, на той же странице, антисемитские «громадные силы», требующие крестового похода против евреев, и определяет польских антисемитов как «хулиганские элементы», составляющие малую часть общества, в котором нет реальной ненависти к евреям. Иногда он подчеркивает мощь религиозно-культурного антисемитизма, иногда силу «объективного» экономического антисемитизма, и представляет проводимую им политику как попытку предложить рациональное решение, основанное на общих интересах польского еврея и режима полковников. Это режим, который не может изменить климат «объективного» общественного устройства, даже если бы получил диктаторские полномочия и даже если бы попытался это сделать. Здесь есть – в продолжение – что-то вроде «реабилитации» Польши и утверждение, что польский антисемитизм – «природный», и следствие детерминистской «объективной реальности», а не плод разжигания ненависти, пропаганды и глубокой религиозной традиции. В этом, конечно, подход Жаботинского отличался от подхода Ури Цви Гринберга, для которого Польша символизировала и олицетворяла органически-космическую ненависть христианского мира по отношению к еврейскому народу и иудаизму.

2. Пилсудский был также прототипом вождя террористического подполья, ставшего военачальником легионов регулярной армии.36 Видимо, использование этой модели и превращение Пилсудского в ее символ применялись в основном радикальными кругами в БЕЙТАРе и затем членами ЭЦЕЛя; все они пытались поколебать политическую позицию Жаботинского близкими ему историческими идиомами. Так они хотели поколебать положения Жаботинского – главным образом с помощью имени и деятельности Гарибальди – но использовали также Пилсудского как прототип образа вождя в двух лицах. Он был вождем, действовавшим согласно «внутреннему закону», то есть: закону национального освобождения, резко меняя средства применительно к изменяющимся обстоятельствам. Поэтому нет непреодолимого противоречия, как утверждает Жаботинский, говорили они, между террористическими действиями и лидерством «еврейского легиона»; это два крыла той же борьбы, и призывали и Жаботинского выбрать сейчас вторую сторону его образа.

«Пример этому: террорист Пилсудский, «разрушительный» убийца со станции Безданы, стал, не изменяя своего характера, Пилсудским, великим строителем освобожденного польского государства и законодателем его конституции. Но и тогда, и сейчас он был не преступником, а лояльным: властному закону своей родины».37

Неудивительно, что первыми, кто указал на двойственность образа Пилсудского, были члены «Брит а-бирьоним»: «Необходимо, чтобы освободительные войны народов мира стали нам примером. Солдаты Пилсудского могут быть нашим символом», сказал Ахимеир в публичной речи в Варшаве в июле 1936.38 В выпусках «Ба-херев» «Национальной военной организации в Эрец-Исраэль» печаталась с продолжениями биография Пилсудского под названием «Из жизни великих революционеров», которая описывала его как образец вождя, умевшего сражаться в подполье и заниматься террором (анти-русским), а затем сумевшего возглавить регулярный легион.39 Следует привести еще один из многих примеров, упомянем «Трыбуну народову» (Trybuna Narodowa), газету Союза сионистов-ревизионистов на польском языке, под редакцией доктора Яна (Менахема) Бадера, которая опубликовала 11.8.1939 большой портрет маршала на первой странице и написала об «уроке шестого августа», то есть: уроке того дня, когда группа из первой бригады Пилсудского вышла в первый бой за русской границей.40

На на этом не закончилось усваивание урока из жизни и наследия Пилсудского. Ирония в том, что в то время как Жаботинский прославлял маршала за то, что он был вождем без доктрины – радикальные круги в ЭЦЕЛе пытались зачерпнуть полной горстью из изречений маршала, лозунгов и общих принципов действий, которые можно, по их мнению, применить в Эрец-Исраэль, как в Польше.

«Йерозолима вызволона» («Освобожденный Иерусалим» - Jerozolima Wyzwolona), газета ЭЦЕЛя на польском языке, опубликовала в своем номере от 11.9.1938 подборку изречений Пилсудского под названием «Политика практической войны» (Polityka Walki Czynnej [Название статьи Пилсудского в журнале «Трыбуна» в 1906. Д. Г.]). Эти изречения переводились и в «Омар ла-ам», единоразовой газете ЭЦЕЛя перед расколом [под редакцией Ханоха Калаи (Стрелица), сменившего командира ЭЦЕЛя Давида Разиэля 19 мая 1939 до его освобождения 24 октября того же года], 29 июля 1939. Изречения – «Из сочинений Юзефа Пилсудского - Как воспитывают для войны за национальное освобождение?»41 были приведены в центре первой страницы газеты:

- «Кровь, пролитая сегодня, жизнь, угасшая сегодня, дадут свой благословенный урожай: только в будущем. Но обратим внимание: не было государственного идеала, не было системы в мире, которую первоначально не осуждали; и всегда мы видим именно те направления, которые вначале были самыми непопулярными – они победили.

- Такой была судьба и лозунга о вооруженном восстании. Сегодня оно считается утопией; потом наступит вооруженная война – и пройдет, и тогда ее будут помнить как факт – те же самые люди, которые отталкивают сегодня этот лозунг.

- Никакое здоровое общество не может терпеть, без готовности к энергичному сопротивлению, власть грабителей, поддерживаемых правительством – или правительство, поддерживаемое грабителями.

- Чем быстрее мы признаемся сами себе, что из нынешнего положения нет другого выхода, кроме вооруженной войны – тем нам будет лучше.

- Почти каждому движению национального восстания предшествовали в течение длительного времени разные выступления в виде демонстраций, мелких столкновений и конфликтов, которые были одновременно и следствием, и причиной создания особой атмосферы и настроения; которое готовит население, шире от раза к разу, к войне».

Неудивительно поэтому, что из этой аналогии, глубоко воспринятой в историческое сознание, исходил доктор Исраэль Эльдад [Шайб], когда критиковал недостаток инициативы – по его мнению – членов ЭЦЕЛя и ЛЕХИ в Иерусалиме относительно захвата Старого Города, в том числе без согласия израильского правительства; потому что «мы, воспитанники Польши Пилсудского, забыли это», то есть, не сумели действовать так, как действовал генерал Желиговский (Żeligowski), захвативший Вильно в 1920.42

3. Пилсудский символизировал образ вождя, перешедшего из революционного социалистического лагеря в «национально-патриотический» лагерь, после того как сошел с социалистического поезда «на станции Родина». В этом вопросе он тоже символизировал в глазах ревизионистов вождя, для которого национальное возрождение и национальная интеграция были гораздо важнее общественно-классовой идеологии и интернационализма.


Продолжение следует.



Примечания.


27. См. например стихотворение Т. Витковского «С тобой – Зеэву Жаботинскому», «А-Ярден» 16.4.1937, как один пример этого вида героической поэзии, которая писалась о Жаботинском при жизни.

28. «Жаботинский произносит речь перед национальной молодежью (письмо из Кракова)», «А-Ярден» 16.8.1935. В Эрец-Исраэль тоже проводились церемонии поминовения Пилсудского, в том числе в центральной синагоге в Тель-Авиве прошла церемония от имени объединения репатриантов из Польши. «Гаарец», 20.5.1935.

29. Зеэв Жаботинский (Альталена), «Пилсудский», «А-Ярден», 22.5.1936. Разумеется, затруднительно будет утверждать, что Жаботинский пошел по следам Пилсудского в этом вопросе, и не пытался сформулировать «доктрину» и широкомасштабные «конечные цели». Биограф Жаботинского приводит похвалу в словах графа Лубянского, начальника канцелярии полковника Бека, который сравнил Пилсудского и Жаботинского как двух людей, которые были способны глубоко анализировать предметы и выдвинуть идеи, первоначально выглядевшие утопичными, но с течением времени оказавшиеся реальными. По его мнению Жаботинский выражал «линию Пилсудского в сионизме», Шехтман, ibid., том 3, стр. 117. А секретарь Жаботинского А. Рамба рассказывает, что польский премьер-министр генерал Славой-Складковский писал после своей встречи с Жаботинским летом 1937, что «мы увидели перед собой Пилсудского народа Израиля». Рамба, ibid., стр. 52. Он также рассказывает, что когда польские государственные деятели хотели «утешить» Жаботинского по поводу нападок на него со стороны широких сионистских кругов, они подбадривали его, говоря, что «это доля любого вождя нации, и доля Пилсудского, освободителя Польши, тоже была такой». Ibid., стр. 62. На ту же тему говорит Йосеф Захави в статье «Революционный сионизм – от “Брит а-бирьоним” до ЭЦЕЛя», в сборнике «Черный принц», стр. 290-313. Захави тоже отмечает влияние польского национализма – как идеологии и как практики. Несмотря на то, что некоторые факты, приведенные в этой статье и в моей статье, это одни и те же факты, интерпретация отличается ясно видимым образом (Захави пишет: «Жаботинский никоим образом не хотел принимать имидж Пилсудского», и игнорирует другие влияния романтической и революционной идеологии разных оттенков на Союз сионистов-ревизионистов, БЕЙТАР и ЭЦЕЛЬ. В любом случае, это первая статья из ревизионистской автоистории (автор был членом ЛЕХИ), которая не игнорирует, а даже подчеркивает и выделяет польское влияние).

В своей лекции на конференции «Руководство в демократических режимах в кризисные моменты» (университет имени Бен-Гуриона в Негеве, декабрь 1983) на тему “Jozef Pilsudski and the problematics of State Building vis-a-vis Nation Building in Restored Interwars Poland” проф. Йосеф Ротшильд сравнил Пилсудского с Бен-Гурионом, но, видимо, сравнение польского лидера с Жаботинским было бы вернее, главным образом в связи с их взглядами в период мандата. Несомненно, что как Пилсудский, так и Жаботинский и его движение видели в создании политических институтов главное, и верили, по крайней мере в теории, что эти институты могут быть нейтральными в экономических и общественных вопросах. Сравнение с Бен-Гурионом релевантно, возможно, для Бен-Гуриона как главы правительства и идеолога «государственности» в пятидесятые годы. Положительное мнение о Пилсудском разделял и Бен-Гурион, который полагал, что именно он стоит между польским еврейством и катастрофой, которая может быть хуже, чем в Германии. «Мемуары», том 3, 1973, стр. 105. И еще раньше, в беседе с верховным комиссаром сэром Артуром Уокопом 15.10.1933 (вместе с другими членами правления Сохнута) Бен-Гурион сказал, что у еврейских масс в Польше нет надежды, и что только с политической точки зрения есть разница между нацистской Германией и Польшей, потому что только влияние Пилсудского предотвращает воцарение «режима ужасного антисемитизма в Польше». «Мемуары», том 1, 1971, стр. 672.

30. См., например, Ицхак Гринбойм: «Поколение и его герой (после смерти Пилсудского)», «Гаарец», май 1935, напечатано в «Войны польских евреев», Иерусалим-Тель-Авив, 1941, стр. 302-316. Нахум Соколов писал, что «польское правительство якобы либеральное, а на деле католическое, благочинное и богобоязненное, и во главе его стоит благородный поляк-европеец, стремящийся к миру. Душой этого правительства является военный революционный романтик, гений секретности и насилия, а вся партия полностью государственно-внутренняя, отрицающая и отвергающая национализм, таинственность и смутность, всю паутину воображения о расе, и обожающая главным образом государство и армию. У правительства совершенно отсутствует почва, на которой растет антисемитизм, полностью выражающийся в культе происхождения и расы, в мечтах и галлюцинациях польской национальной уникальности», «Путешествие в Польшу в 1934», «Сторож дома Израиля», Иерусалим, 1961, стр. 318-320. В 1926 трудно было удержаться от проведения параллели между кризисом сионизма (кризис четвертой волны репатриации) и кризисом, поразившим Польшу, который должен был исправить переворот Пилсудского, и как следствие от требования новой сионистской политики. На эту тему см. Ицхак Гринбойм, «Пилсудский и левые», «Аль А-Мишмар», 2.2.1966. В «Масуот», органе БЕЙТАРа (2 Швата 1929) была опубликована статья о Пилсудском в рамках серии о «бойцах за свободу», в которой высказывалось уважение перевороту мая 1926.

31. Аба Ахимеир, «Смерть Йосефа Кацнельсона», избранные произведения, том 4, Тель-Авив 1974, стр. 91.

32. На эту тему см. Йосеф Б. Шехтман, «Зеэв Жаботинский», том 1, Тель-Авив 1956, стр. 134-136. Список статей на эту тему в «Рассвет»: «Об автономии для Польши», ibid., 10.5.1905; «О самоуправлении в Польше», ibid., 19.3.1911; «Проблемы Польши и поляков в Российской империи», ibid., 2.5.1913; «Реакция евреев и их отношение к национальным стремлениям поляков», ibid., 5.4.1913; 15.3.1913. «Сказание», ibid., 2.5.1913, здесь Жаботинский продолжает русофильскую позицию еврейских интеллигентов 19-го века. См. на эту тему: Исраэль Барталь, «Неевреи в ивритской и идишской литературе Восточной Европы в 1856-1914», докторат, Иерусалим, 1981, стр. 46. Писатель Лев Леванда, представляющий это отношение, написал в 1866 в статье (на русском) под названием «К еврейской проблеме в западном крае», что евреи не сочувствуют стремлениям к польской отчизне (Ojczyzna) из-за феодального режима в Польше и его влияния на статус евреев и их положение там. В течение пятисот лет жизни евреев в Польше – писал он – существовал постоянный контакт между еврейским обществом и польским обществом, но несмотря на то, что евреи это эклектичная нация по своей природе, принимающая и впитывающая из культурного окружения, в котором она живет, евреи, принимавшие и впитывавшие из любой нации и культуры, не приняли ничего из польской культуры, которая «прошла мимо них без всякого остатка и следа». Польша была для них «местом торговли, ярмаркой, а не родиной». См. у И. Цинберга, «История литературы Израиля», том 7, Мерхавия и Тель-Авив, 1971, стр. 94-95.

33. Еще в 1928 Жаботинский советовал польским сионистам не слишком рассчитывать на Пилсудского, который был властителем без партии, и когда он сойдет со сцены, политическая система в Польше останется такой же, как была. Он предлагал им базироваться в основном на общем интересе с «блоком национальных меньшинств». «Выборы в Польше», «Рассвет», 18.3.1928.

34. «О плане эвакуации» см. «Унзер вельт», Варшава, номер 3 (63), канун Суккот 1937. Перевод на иврит в томе речей 1958, стр. 212-217. О политике преемников Пилсудского Дэйвис пишет, что “The Ozon leadership saw little place for the Jews in their vision of Polish national unity” (Дэйвис, стр. 263).

35. См. шире на эту тему исследование Имануэля Мельцера «Политическая борьба в ловушке – евреи Польши в 1935-1939», Тель-Авив 1982 (Далее: Имануэль Мельцер). Секретарь Жаботинского А. Рамба описывает тесные связи, заведенные Жаботинским с польскими властями с начала тридцатых (точнее, с 1932), с большой восторженностью и даже наивностью. По его мнению, личное влияние Жаботинского было тем фактором, который привел польские власти к поиску «более культурных путей к решению проблемы населения» (Рамба, стр. 39). Но в то же время он говорит, что по сути только в 1939 поляки приняли идею эвакуации, и что правительство Британии отвергло ее на корню на том основании, что нет никакой связи между тяготами евреев Польши и проблемой Эрец-Исраэль, как внутренней проблемой британской империи (ibid., стр. 55). И далее Рамба говорит, что Жаботинский полагал, что необходимым условием для любого плана эвакуации является сопутствующее выведение еврейского капитала из Польши («я сомневаюсь, что кто-то еще верит в серьезность наивной альтернативы, что с востока потечет массовая иммиграция, а с запада потекут деньги», ibid., стр. 63). Следует отметить, что Рамба приводит два эпизода, рассказывающих о реакции Жаботинского на увиденные дикие антисемитские инциденты (стр. 160-161). У этих инцидентов и их влияния нет отзвука в писаниях самого Жаботинского.

О политике меньшинств польских правительств см. также обзор Имануэля Мельцера о книге Andrzej Chojnowski от 1979, «Гальэд» 3-8, стр. 308-312. Книга подчеркивает, такой вывод я делаю из подробного обзора, что главным образом начиная с 1937 лагерь Пилсудского стремился к решению еврейской проблемы путем массовой иммиграции в Эрец-Исраэль, которая переведет еврейский центр из Польши в Эрец-Исраэль, которая станет также «...центром еврейского мистицизма...», и из этого следуют, по мнению автора, тесные связи между тогдашним польским правительством как с представителями Сионистской Федерации, так и с представителями Новой Сионистской Федерации.

36. Видимо, только из-за примера польского легиона ревизионистская национальная поэзия могла без труда использовать «легионы» как распространенный мотив и национальный символ, несмотря на то, что в исторической модели периода Второго Храма легионы это легионы Рима! В марше 1797-го года – марше Домбровского (Dąbrowski), который стал гимном польского легиона в 1798 и национальным гимном польской республики после мая 1926 – говорится в том, что «Еще Польша не погибла», и об освобождении Польши в границах за Вислой. Здесь тоже есть немалое сходство с видениями о еврейских легионах, освобождающих Эрец-Исраэль до ее древних границ (урезанный национальный дом с 1922 можно сравнить здесь с герцогством Варшавским).

37. Й. Г. Евин, «Ури Цви Гринберг, поэт законодатель», ibid., стр. 76. В апреле 1908 Пилсудский возглавил налет на почтовый поезд в Bezdany около Вильно [Большинство источников датирует налет сентябрем, но иногда встречается апрель. Видимо, автор пользовался этими источниками. Д. Г.].

38. «А-машкиф» 12.7.1936, см. также статью «Бойцы за свободу», «Масуот», Иерусалим, 2 Швата 1939, стр. 11-12.

39. «Ба-херев» (стенсил), брошюра без даты после августа 1940 и затем Шват 1941, Адар 1941, Нисан 1941.

«Ба-херев» также опубликовал (Севан 1942) статью про «Урок польского восстания 1863-го года», и написал, что поражение восстания имело причиной недостаток предварительных приготовлений. Урок поражения учит, что восстание может увенчаться успехом только если начнется в нужный момент и после длительных приготовлений. Маршал Юзеф Пилсудский, продолжает автор статьи, выучил урок поражения и лихорадочно работал в условиях подполья по обучению командного руководства и командных кадров. Можно предположить, что это было примером для подражания при реорганизации, проведенной Меридором в ЭЦЕЛе в конце 1942.

40. 6 августа мелкое польское подразделение столкнулось с русским разъездом, который оттеснил его обратно в Галицию.

41. Сочинения Пилсудского вышли перед началом войны: Józef Piłsudski, Pisma zbiorowe (collective writings) 10 Vol., Warsaw 1937-1938; D. R Gillie (ed.), Joseph Pilsudski, The Memories of a Polish Revolutionary and Soldier, London 1931; W. F. Reddaway, Marshal Pilsudski, London 1938; M. K. Dziewanowski, Joseph Pilsudski, A European federalist, 1918-1922, Stanford u. p. 1969. См. также: доктор Йегошуа Тахан, «Вос бедайт Юзеф Пилсудский, дер эрштер маршал фон Пойлен, их лихт фон штимен ун зихронот айден», Варшава, Цайтштимен, 1931; Шварц Пинхас, «Юзеф Пилсудский, зейн бациунг цу дер йидн-фраге ун зих камф кегн «Бунд» (1893-1905)», Варшава, 1938. Юзеф Пилсудский, «Мои первые бои», 1933; Вацлав Шрошовский , «Маршал Юзеф Пилсудский», Станиславов, 1935. В 1935 сочинения Пилсудского были переведены на немецкий, с предисловием Германа Геринга, который написал, что и польский вождь, и Гитлер – оба “Männer macher Geschichte” (люди, творящие историю). Josef Pilsudski, Erinnerungen und Dokumente: Mein Ersten Kämpfe, Essen, 1935.

42. Исраэль Эльдад, «Первая десятина», Тель-Авив 1976, стр. 341. А его соратник и противник Натан Елин-Мор (Фридман) на первом (и последнем) всеизраильском съезде Бойцов за свободу Израиля в марте 1949 привел Пилсудского в качестве примера политика, который остался прикован к своим романтическим понятиям девятнадцатого века, и поэтому не сумел организовать Польшу как современное государство в общественно-экономическом и военном плане. (См. Пинхас Гиносар [Махадир], «По выходу ЛЕХИ из подполья», Бар-Илан 1985, стр. 118-119). Эти слова были направлены, разумеется, против идеологии, которую представлял доктор Эльдад на этом съезде, и пример был взят, разумеется, из близкого и знакомого обоим полемизаторам исторического репертуара. Стоит отметить, что газета ЛЕХИ с 1946 называлась «Действие» («А-маас»), что точно было ассоциацией с концепцией «вооруженного действия» революционного социалистического движения (czyn zbrojny). [Газета «А-маас» начала выходить в ноябре 1945. Редактором был Натан Елин-Мор, который выбрал названием газеты перевод названия «Ди тат» - газеты ЭЦЕЛя на идиш, которую он редактировал в Польше перед началом второй мировой. Непонятно, почему автор отмечает название только «газеты-продолжателя». Д. Г.]



Subscribe

  • "Угар нэпа, нет того энтузиазма"

    В прошлом году мы говорили о том, что 646-я резервная десантная бригада в связи с переходом из 252-й дивизии ЮВО в новую "много-театровую" 99-ю…

  • "Вооруженным глазом"

    Как я писал в статье про генерала Джейкоба, "фотографии с церемонии подписания акта о капитуляции стали самым растиражированным визуальным образом…

  • «Генерал Джейкоб – еврей на службе Индии»

    «Но мы еще дойдем до Ганга, но мы еще умрем в боях, чтоб от Японии до Англии сияла Родина моя» — Ближний Восток, Дальний Восток, пустыни, джунгли,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments