Давид (david_2) wrote,
Давид
david_2

Categories:

"Между Пилсудским и Мицкевичем: политика и мессианство в сионистском ревизионизме" - часть 3



Примечания.


* - Расширенный вариант статьи, вышедшей в «А-ционут» - сборнике по истории сионистского движения и еврейского ишува в Эрец-Исраэль, 1985, и в английском переводе в Studies in Zionism, October, 1985. Я благодарю проф. Моше Мишкинского и доктора Шломо Нецера, соизволивших прочитать первый вариант этой статьи. Их замечания помогли мне хоть немного сориентироваться в чаще современной польской истории. Проф. Хоне Шмерук, проф. Итамар Эвен-Зоар и доктор Исраэль Барталь прочли более поздний вариант, и их замечания были мне большим подспорьем. Особо я благодарю госпожу Элишеву Вайс, которая переводила для меня из ревизионистской прессы на польском языке.

Во время выхода книги в печати появилась биография, написанная Адой Амихаль-Евин о Штерне: «В пурпуре: жизнь Яира – Авраама Штерна», Тель-Авив, 1986. Автор основывалась на дополнительном материале из архива, спрятанного в бидоне, и на устных свидетельствах, добавляющих детали о деятельности ЭЦЕЛя и Штерна в Польше с 1937, и проливающих дополнительный и важный свет на развитие отношений между Штерном и Разиэлем. С другой стороны, автор не относится критически ко многим свидетельствам, и усваивает многие из обсуждаемых здесь «мифологий».

1. «Польша, твоя и моя ночь слились вместе». Строки из встречи между Мицкевичем и И. Л. Перецем в мистерии Аарона Цейтлина. См. статью Хоне Шмерука «Контакты между польской и идишской литературой», «Идишская литература в Польше», Иерусалим 1981, стр. 275-287. Отрывок – на стр. 270-271.

1а. Отрывок из Ури Цви Гринберга из «Книги обличения и веры», 1937, стр. 101 (стихотворение было написано, по свидетельству поэта, «с конца Севана 1933 до конца Менахем-ав 1933, Варшава-Тель-Авив»).

2. Институт Жаботинского (в дальнейшем И.Ж.), 2/29/2/1алеф. Давид Нив упоминает эту телеграмму в третьей части своей книги «Битвы Национальной военной организации», Тель-Авив 1967, стр. 13, но он приводит из нее только одну случайную строчку и не передает содержание всей телеграммы, телеграмма полностью не упоминается у биографа Жаботинского – Йосефа Б. Шехтмана. В «А-машкиф» от 13.9.1939 Ури Цви Гринберг, только что прибывший в Эрец-Исраэль после того, как бежал из Варшавы через румынскую границу, писал, что народ Израиля подобен польскому народу тем, что как и он, нес «с собой и в своей крови государственный суверенитет» и в дни своего изгнания.

Эта вера в польскую военную мощь видна в письме Бегина из Вильно Юничману в Тель-Авиве от 4.2.1940, в котором он писал, что бежал на восток потому, что «тогда мы верили в долголетие Польши». Никто не ожидал, писал он в другом письме от 8 января, что Польша «рухнет так скоро» (И.Ж. 106-пей). Бегин свидетельствует (в 1964), что в первые дни бомбежек Варшавы руководители БЕЙТАРа – и он в их числе – полагали, «из того, что мы видели своими глазами, что есть большая сила, и она выстоит против агрессора». Под «что мы видели своими глазами» имеются в виду, разумеется, передвижения польской армии в Варшаве и возможно также заявления ее вождей и военачальников. Й. Ахимеир (редактор), «Черный принц – Йосеф Кацнельсон и национальное движение в тридцатые годы», Тель-Авив, 1983, стр.33.

В упомянутых словах Жаботинского о «связи судеб» между Польшей и народом Израиля, несомненно, есть эхо аналогичных выражений в польской политической литературе, и главным образом в Simbolo politico Polacco – политической программе польского легиона, созданного в Италии 29 марта 1848. Параграф 10 определял: «Израилю, старшему брату, честь, братство, помощь на его пути к вечному и земному счастью, равные права во всем». После прочтения лекции в 1933 на польском радио об «Установлении версальского договора», так рассказывает его секретарь А. Рамба, Жаботинский написал в книге почетных гостей изречение Мицкевича «За нашу и вашу свободу» [Авторство изречения обычно приписывается Иоахиму Лелевелю, учителю Мицкевича. Д. Г.], А. Рамба, «Жаботинский для мира и своего народа», Иерусалим, 1950, стр. 37.

3. В тридцатые годы в Польше сионизм стал «массовым движением», а сионистская политика «политикой масс», на эту тему см. мои статьи «Евреи улицы» и «Волшебство толпы» - примечание о еврейском ишуве «Эрец-Исраэль и Польша как сообщающаяся политическая система» («Медина, мемшаль ве-яхасим бейнлеумиим», 25, весна 1986, стр. 148-160).

4. Аба Ахимеир, «Поляки в Палестине», «А-машкиф» 24.1.1941. В том же духе, с другой точки, писал Яаков Горовиц в 1925: «(...) как далек еврей от польского духа», «Перед дневным освобождением», «Садна дэ-араа», Адар 1932, стр. 26. См. также статью Ахимеира «Звирко» («Хазит а-ам» 14.10.1932) о гибели летчика Звирко (Żwirko), польского национального героя, в которой Ахимеир видел символ национальной жертвенности, которой следует учиться и которая приведет к героической национальной легенде, какие требуются сионизму.

5. В мои намерения здесь не входит дискуссия о фактическом аналогичном положении, которое иногда находят между развитием независимой Польши и развитием «национального дома», как например проблема «окончательных» границ, отношение к этно-национальным меньшинствам, вопрос национальной интеграции, напряжение между «реализмом» и «идеализмом» и т.д. Также я здесь не имею в виду осознание аналогичного положения в мета-историческом аспекте, которое находит разветвленные связи судьбы и глубинные формы подобия и судьбы между историей Польши и ее судьбой и еврейской историей и ее судьбой. Вопросом из совершенно иной области является то, насколько повлияли на официальные ревизионистские общественно-экономические воззрения польский этатизм и польская попытка, начиная с 1924, задействовать государство для балансирования системы заработной платы. Возможно, перед нами парадокс, заключающийся в том, что экономическая доктрина, вытеснявшая евреев, вдохновила экономическую доктрину, которая должна была обеспечить развитие еврейского демографического большинства в Эрец-Исраэль, главным образом путем укрепления силы и ценности нового городского среднего класса.

6. Общее описание с далеко идущими выводами относительно процессов «полонизации» см. у Celia Heller, On the Edge of Destruction: Jews of Poland between the two world wars, NY 1980, pp. 211-232. О влиянии польского национализма см. краткое изложение Эзры Мендельсона в его книге Ezra Mendelsohn, Zionism in Poland: The Formative Years, 1915-1926, Yale University Press, 1981, pp. 345-346.

См. также его примечания о польско-еврейских взаимоотношениях (стр. 12-17). Хотя описание не может, по моему мнению, ограничиваться только влиянием национальной идеи и национальных настроений в целом, как моделью подражания и вызова определению самоидентификации, а следует проверить, какие модели, ценности и мотивы национальной культуры перешли и усвоились, кем и для каких целей. Мендельсон не принимает картину широкого процесса ассимиляции в Польше и определяет еврейское общество между двумя мировыми войнами как общество, проходящее процесс модернизации без ассимиляции.

7. Образ Адама Мицкевича стоит в центре хитросплетений этих влияний.О возможности франкистского мировоззрения у Мицкевича, а также об образе Польше и ее предназначении в мистической философии Яакова Франка см. у A. G. Duker, “Polish Frankism`s Duration, from Cabalistic Judaism to Roman Catholicism and from Jewishness to Polishness”, Jewish Social Studies, 25 (1963), pp. 287-333. А также Меир Босак, «Франкистские элементы в творчестве Адама Мицкевича», «Давар» 9.7.1954. Мицкевич подпал под влияние мистика Товянского в 1841, после встречи с ним в Париже и чудесного исцеления его больной жены, и в результате этого изменил свое отношение к польской литературе, и к литературе и поэзии в целом. Сам Товянский находился под влиянием французского мистика Луи Клода де Сен-Мартена (L. C. de Saint-Martin, 1743-1803), на которого повлиял португальский каббалист Мартинес Паскуалис (Martinez Pasqualis, 1722-1774). Согласно Сен-Мартену пророческая поэзия это «поэзия высшей ступени, единственная, которую можно назвать вечной поэзией». См. Wictor Weintraub, Literature as Prophecy, Scholarship and Martinist Poetics in Mickiewicz`s Parisian Lectures, The Hague 1959 (далее: Вайнтрауб). (См. также А. З. Эшколи, «Движение Товянского среди евреев – мессианский эпизод», Иерусалим, 1933). Есть большое подобие между взглядами Мицкевича на пророческую поэзию, как они выразились в его лекциях в Коллеж де-Франс после его встречи с Товянским, и взглядами Ури Цви Гринберга на поэзию как на пророчество и провидение, и на поэта как на пророка и национального провидца. Его символическая концепция еврейской истории тоже очень похожа на историческую концепцию, принятую Мицкевичем в сороковых годах – концепцию, которую Виктор Вайнтрауб называет «мифо-аллегорической», ibid., стр. 63. О мессианской концепции Мицкевича в отличие от таковой Krasiński и Słowacki см. поразительное обсуждение у Andrzej Walicki: Philosophy and Romantic Nationalism: The case of Poland, Oxford, 1982, pp. 239-291, и о концепции еврейской истории Мицкевича ibid., стр. 261-265. О библейском базисе в польской литературе см. вкратце Encyclopaedia Judaica Vol. 13, p. 749 о «Книгах польского народа и польского пилигримства» (1832), которые переводят на «библейский язык» политические и общественные реалии Европы (на фоне поражения польского восстания 1830), см. Яструн (иврит) стр. 206-208. Книги были переведены на иврит в 1882 («Книга народа Полонис и пилигримов Полонис Адама Мицкевича, переведено на еврейский язык Моше Ехиэлем Азкариэлем, Париж». Предисловие написал Арман Леви (1827-1891), французский журналист, сын выкрестов, перешедший в иудаизм под влиянием Мицкевича и участвовавший в попытке организации «еврейского легиона» в рамках польского легиона в Турции, который Мицкевич (несомненно также в «подражание» байроновской модели) создавал в 1855. См. у Лихтенбойма, ibid., стр. 78-82; 124-130).

8. Об этих терминах см. I. Even-Zohar, “Universals of Literary Contacts” in: Papers in Historical Poetics, Tel-Aviv 1978, pp. 45-53.

9. Зеэв Жаботинский, «История моей жизни, сочинения», Иерусалим 1958, стр. 60.

10. Давид Коэн, «Дружество юности», Тель-Авив, 1956, стр. 180. В этих словах, мне кажется, есть скрытое выражение – неоднократно повторяющееся в литературе этого периода – стремления к первобытной еврейской туземности (nativism) в Эрец-Исраэль, которая будет равноценна силой своих чувств и привязанностью к земле силе польской привязанности к земле Польши. Отсюда и большая популярность великой поэмы Мицкевича «Пан Тадеуш», часть которой была переведена на иврит Йосефом Лихтенбоймом в Варшаве в 1921 (в издательстве Штибл). Произведение в целом вышло в Израиле в его переводе в 1953 с его большим предисловием (стр. 7-136). Отсюда и популярность эпопеи «Мужики» Владислава Станислава Реймонта (1867-1925), переведенной на иврит Х. Ш. Бен-Аврамом (издательство Штибл, Тель-Авив 1928). Эта эпопея описывает жизнь польских крестьян, привязанных к своей земле, и жизнь которых проходит в соответствии с круговоротами природы и судьбы. См. критику Иегуды Варшавяка на выход перевода в «Эдим», Менахем-ав 1928, стр. 282-286. Следует упомянуть также драму Станислава Выспянского (1869-1907) «Свадьба», переведенную на иврит Бером Померанцем (издательство Штибл, Варшава, 1938). В книге Гидона Эфрата «Земля, человек, кровь – миф первопроходца и культ земли в поселенческих пьесах», Тель-Авив 1980, имеется дискуссия о пьесе Цили Комаркер, еврейской писательницы из Галиции, под названием «Четвертый союз», опубликованной в «А-шелах» в 1915. Согласно Эфрату, радикальный националистический подход пьесы порожден физической отдаленностью автора от Эрец-Исраэль, но более верным будет сказать, что перед нами литературная версия, подражающая радикальной польской национальной романтизации в ее отношении к земле.

В статье «Давным давно...» («Хайнт», Варшава, 20.11.1931), после выхода многоязычного альбома художника Артура Шика о «Калишском статуте» (генеральной грамоте, пожалованной князем Болеславом Благочестивым в начале тринадцатого века [В 1264-ом. Д. Г.], и утвержденной и расширенной Казимиром Великим), Жаботинский попытался объяснить особенность еврейской истории в Польше. Согласно его концепции, евреи вплетены в национальную жизнь Польши – по крайней мере, так было в «старой Польше». И он имеет в виду не ассимиляцию, а подлинно органичное вплетение, еврейское «гетто» стало, по его мнению, органичной – не чужой – частью «домашнего» пейзажа («хаймиш») Польши, и евреи «органичны» в польском пейзаже. Евреи это природный, «местный предмет». Из этого Жаботинский делает вывод, что соседство и соседские отношения глубже опьяняющего сумашествия антисемитской ненависти, и когда в Польше пройдет экономический кризис, она снова проявит свою настоящую человеческую суть, и «Польша еще будет мирной страной» («О литературе и искусстве», Иерусалим, 1958, стр. 339-344).

В «Воспоминаниях сына моего поколения» (автобиографические записки, первоначально опубликованные в «Дер момент» в 1933) Жаботинский тоже пишет о своем впечатлении от евреев Галиции (Тарнополь), которые ведут себя как глубоко укорененные в стране и ставшие «органической частью» земли и воздуха, не только в глазах гоев, но и в твоих собственных глазах, что гораздо тяжелее». Ibid., стр. 57.

В поэзии Ури Цви Гринберга тоже, как уже сказано, сильно выражена трагическая органичность глубоко укоренного еврейского существования в Польше. Похожим образом описывает Давид Коэн встречу с евреями, жителями польских местечек с давних пор, которых собираются лишить их места. Один из них говорит ему, что «Мы были связаны пуповиной с этой землей. Что гои с нами не делали? Разрушали, грабили, убивали и издевались. Но мы были подобны этому дереву со многими ветвями: на нас шли с пилой и топором, рушили ствол, а корень оставался. Мы снова расцветали, снова росли, и трудно было нас выкорчевать. Но эти поляки выворачивают дерево вместе с корнями...» (Коэн, стр. 188).

11. См. статью Жаботинского от 1919 после выхода перевода на иврит «Огнем и мечом» в издательстве Штибл в Варшаве, в котором он видит образец «литературы действия», необходимой для национальной еврейской молодежи. См. «О литературе и искусстве», стр. 163-165. Й. Х. Бренер, с другой стороны, отреагировал обратным и характерным образом в «Моледет», 1919, где он написал, что это «поверхностная и оглупляющая» книга, пустой роман «поэта польской шляхты», подходящий для учеников польской гимназии третьей и четвертой ступени.

12. См. его статью в «Вперед» от 1 октября 1875, напечатанную у Моше Мишкинского (редактор), «А. Ш. Либерман, заметки и статьи в “Вперед” 1875-1876», Тель-Авив 1977, стр. 100.

13. С. Бжозовский, «Пламя», с польского Биньямин Тена, издательство А-Кибуц А-Арци – А-Шомер А-Цаир (в двух частях) 1939: «Предисловие к ивритскому изданию» в начале книги. Это была первая книга издательства.

14. См. на эту тему шире у Исраэля Оппенхайма, «Движение Гехалуц в Польше», Иерусалим 1982, стр. 12-14; 193-194. О распространении легионистских идей см. ibid., стр. 107, примечание 11. Также см. Ezra Mendelsohn, Zionism in the Jewish community of Poland during the Twenties, Tel-Aviv, 1981. Мендельсон пишет, что евреи Польши мыслили национальными понятими больше, чем классовыми, и что национальная идея имела у польских евреев более глубокий и интенсивный характер из-за анормального положения их существования и их отрыва от реальности. Диагноз, что евреи Польши живут в мире галлюцинаций и иллюзий как следствие анормального положения и поиска компенсации и спасения, часто повторяется в литературе этого периода. В любом случае, «романтика» многогранна: например, ревизионисты (в отличие от поэзии Ури Цви Гринберга!) никаким образом не приняли позицию отвращения и критики «романтики» по отношению к буржуазным и мелкобуржуазным ценностям!

15. Claude Backvis, Polish Tradition and the concept of History in “Irydion”, The Polish Review, vol. VI, No.1-2, Winter-Spring 1961. p. 135.

Дэйвис замечает по этому поводу, что в польской традиции «исторические имиджи показали себя гораздо более убедительными, чем исторические факты».

16. «Мы перевели их национальные праздники, их героев на наши национальные фигуры, и всё, что было красивым и благородным в польской истории, получило еврейскую форму в нашей тоске по избавлению». Эти слова Альфреда Носсига приводятся в статье Эзры Мендельсона «Вильгельм Фридман и Альфред Носсиг – ассимиляция и сионизм во Львове», «Гальэд», сборник по истории польского еврейства, том 2, Тель-Авив 1975, стр. 101. О Носсиге и польском национализме см. также Шмуэль Альмог: «Жизнь и смерть Альфреда Носсига», «Яадут зманену», научный и исследовательский ежегодник, том 2, 1985, Иерусалим, стр. 73-74. Об отражении польского восстания 1863-го года и участия в нем евреев в произведениях еврейских писателей см. статью Рут Шейнфельд: «Евреи в польском восстании 1863-го года в литературных произведениях (Смоленскин, Опатошу, Кабак)», «Гальэд», сборник по истории польского еврейства 7-8, Тель-Авив 1985, стр. 199-222. Она отмечает силу мотива любви к климату и пейзажам «чужой страны, в которой евреи жили в течение поколений и укоренились в ней, и тяжелые дилеммы, которые перед ними встали» из-за того, что родная страна была чужой страной, в которой «ты видишь, я стою пораженный героизмом и величием Маккавеев, Бар-Кохбы и Элазара Бен-Яира, но это все-таки было тысячи лет назад. Нам не хватает кого-нибудь такого посередине». Это слова Авраама Ампера, из членов тайных ячеек ЭЦЕЛя в Польше, см. Аншель Шпильман (редактор), «Человек, сдержавший клятву», Тель-Авив, 1972, стр. 68. См. также свидетельство И. Бен-Иегуды, ibid., стр. 20. Согласно этому Трумпельдор стал «кем-нибудь посередине», но и его, как одного современного еврейского героического образа, не хватало. См. также описание Фридмана в «Кунтрес» от 1926-го (!) года: «Выделяющееся явление в жизни польского еврейства это приспособление к польской власти и польской культуре... Если бы не открытый антисемитизм польского общества, который не дает евреям приблизиться к нему, и поэтому евреи живут отдельной группой, этот процесс «ополячивания» был бы очень быстрым... И тем не менее именно евреи являются полонизаторами окраинных областей, и не только в Галиции. Вот пример. Третье мая это польский национальный праздник, в котором не участвуют даже польские радикальные круги, и все-таки можно встретить во многих местечках еврейских школьников, участвующих в демонстрации, и местечковые пожарные, в большинстве своем евреи, участвуют в этих демонстрациях и поют национальные песни в не-польском окружении». А. Фридман, «Об общественной жизни евреев в Польше», Кунтрес 279, 4 Хешван 1926, стр. 14-15.

17. О характере польского национализма и польского романтического мессианства см. Andrzej Walicki (примечание 7) и в основном четвертую часть (стр. 237-333) (далее: Дэйвис) Norman Davies, God`s Playground, A History of Poland, Vol. II, Oxford 1981. Яаков Тальмон, «Политическое мессианство – романтический этап», Тель-Авив 1965, стр. 209-227. Hans Kohn, Pan-Slavism, Its History and Ideology, New York 1960. George Brandes, Poland – a Study of the Land, People and Literature, London, 1904.

18. Walicki развернуто говорит о существенных отличиях в подходе между великими польскими поэтами, отличиях, которые не всегда замечались теми, кто превратил их в образец для подражания. Мицкевич, например, видел в Словацком поэта, не имеющего религиозного духа. См. также Вайнтрауб, стр. 38.

19. Много написано о влиянии экспрессионистской поэзии на Ури Цви Гринберга, но до сих пор нет исчерпывающего исследования о мотивах, общих для него и для польской романтично-национально-мессианской поэзии, о близости к которой он открыто заявлял, и которые обнаружатся и при поверхностном чтении. См., например, Шалом Ленденбаум, «Поэзия Ури Цви Гринберга на идиш и отношение критики к ней и к нему», И. Фридландер (редактор), «Ури Цви Гринберг – сборник статей о его творчестве», Тель-Авив 1975, стр. 242-280; Давид Вайнфельд, «Ури Цви Гринберг и футуризм», «Симан криа», 16-17, апрель 1983, стр. 344-358, отмечающий в основном его связь с польской поэзией после первой мировой войны. В 1833 Мицкевич писал, что Польше нужен «национальный мессия», и после 1929 Гринберг пошел по его следам.

20. Цитируется у Шломо Браймана (редактор), «Письма М. Л. Лилиенблюма И. Л. Гордону», Иерусалим 1968, стр. 45, примечание 204. О статусе Мицкевича в польской культуре см. O. Halecki, A History of Poland, London 1961, pp. 242-259 (глава “Romantic Poland: Her Poets”). О характере польской особой национально-романтичной поэзии см. также у Victor Erlich, The Double Image: Concepts of the Poet in Slavic Literature, Baltimore 1964. В годы республики возвеличивание Мицкевича и благоговение перед его поэзией было очень распространено в новой польской поэзии (как в поэме Антони Слонимского (Antoni Słonimski) “Mickiewicz”). См. также M. M. Gardner, Adam Mickiewicz, The National Poet of Poland, New-York 1911.

21. «А-машкиф», 20 Таммуза 1945 (по случаю пятилетней годовщины смерти Жаботинского).

22. 25.5.1931, после избрания Ури Цви Гринберга вторым кандидатом в списке кандидатов Союза сионистов-ревизионистов на 17-ый сионистский конгресс. О его статусе как функционера-оратора и как поэта-пророка я говорю подробнее в статье «Пока не придет верный пророк – образ и статус Ури Цви Гринберга как поэта-эсхатолога».

23. «Отражение великого собрания», «Кунтрес» 246, 22 Тевета 1926; «Садан», брошюра 5, Хешван 1927.

24. Стихотворение «Прежде всего» (Львов, Тишрей 1933), «А-Ярден», 24 Швата, 1937.

25. Й. Г. Евин, «К гражданам будущего государства», «Хазит а-ам», 14.10.1932.

26. Й. Г. Евин, «Ури Цви Гринберг – поэт-законодатель», издательство Садан, 1938, стр. 28. «Кто родился в Польше и читал национальную польскую литературу, тот не может освободиться от сильного впечатления, которое произвели на него «Дзяды», при том, насколько далек еврей от польского духа! И кто как не Мицкевич поднял Польшу из развалин?!», так писал Яаков Горовиц в статье под названием «Перед дневным освобождением», Садан, Тевет-Шват, 1925.

Из польской поэзии Ури Цви Гринберг хочет научить ивритскую поэзию, как следует ненавидеть врага. Как польская поэзия пропитана ненавистью к русскому врагу, так должна революционная ивритская поэзия быть пропитана непримиримой ненавистью к своим врагам. См. его статью «Или банкротство – или Бар-Гиора!» в сборнике «На страже Иерусалима – литературный сборник», Иерусалим-Тель-Авив 1938. Эти слова напоминают теоретическую оценку Жаботинского в его статье об украинском националистическом поэте Шевченко, что националистическая поэзия по своей природе отличается глубокой ксенофобией. О Мицкевиче на иврите см. Y. A. Klausner, “Adam Mickiewicz in the Hebrew Literature of the Nineteenth Century”, Proceeding of the 5th Congress of the International Comparative Literature Association, Belgrad 1969, pp. 671-674. О Бялике и Мицкевиче см. статью Меира Босака «Убрать струны скрипки?», Маарив, 16.12.83. Член БЕЙТАРа поэт Шломо Скульский перевел на иврит «Редут Ордона» и «Оду к молодости». Переводчик предварил перевод «Гражина – литовская повесть» и других произведений (Тель-Авив 1958) предисловием, в котором написал о глубокой культурной связи еврейского народа с Польшей, связи, которая не должна исчезнуть из-за изменений места и времени и уничтожения совместной жизни на одной земле (ibid., стр. 15). Глубокие душевные связи, писал он, продолжаются и после уничтожения еврейского народа в Польше. “Anhelli” Словацкого была переведена на иврит в 1929, а “Irydion” Красинского был переведен на иврит в 1920. У Ури Цви Гринберга Польша описывается как «земля Мицкевича», из которой он хочет перенести «иерусалимское Вильно» в Ханаан («Великий ужас и луна», 1923, стр. 63). Первая биграфия Мицкевича на иврите была написана Реувеном Ашером Бродесом и вышла в Польше в 1890: «Адам Мицкевич, история его жизни, его ценность среди поэтов и его отношение к народу сынов Израиля в его книгах и действиях», Краков 1890. Биография Мицкевича Мечислава Яструна (Mieczysław Jastrun, „Mickiewicz”) вышла в переводе М. Халамиша (предисловие и пояснения А. Охмани) в издательстве Сифрият а-поалим, Мерхавия, 1956. Автор предисловия подчеркнул универсальный аспект в творчестве Мицкевича, и видел в этом аспекте причину влияния и проекции произведений польского поэта на многих молодых евреев, для которых это было «не только великой поэзией, но и частью их биографии. В юности они много изучали в школах местечек польского рассеяния стихи Мицкевича... Великая поэзия Мицкевича быстро прорвала черту оседлости... И раскрылась в своей обжигающей истинности... Еще прежде чем они узнали другую настоящую Польшу, Польшу борющихся рабочих и прогрессивной интеллигенции, она была для них землей грядущей Польши» (речь идет о поэзии Мицкевича – Я. Ш.), ibid., стр. 5-10. Сборник статей Иегуды Варшавяка «На берегах Вислы» (эссе, статьи, мемуары), выпуск 1, издательство «Макор», Варшава 1929 – Jehuda Warsawiak, Meal Gdoth Hawisla (1929) вышел при поддержке отдела культуры польского МИДа, в сборнике – статьи о Словацком, Красинском, Реймонте и т.д.

26а. Когда Исраэль Эльдад (Шайб) полемизировал с Менахемом Бегином по вопросу, кто заслуживает титула «отец восстания» (против британцев), он заявлял, что когда Бегин подчеркивает и выделяет отцовство Зеэва Жаботинского по отношению к идее восстания, он игнорирует более значительные права Авраама Штерна и Ури Цви Гринберга, сыгравшего роль пророка; не пророка, который только взирает вдаль, а пророка, который также предлагает практическую программу действий в ее правильном историческом контексте. И Эльдад пишет: «Ведь ты (Менахем Бегин) любишь проводить исторические аналогии, и ты тоже воспитанник польского освободительного движения, и ты знаешь, какое место отведено у них, например, Мицкевичу?», И. Шайб, «Менахем Бегин, взойди к могиле Яира!», «Сулам», выпуск 10, 1950, Шват, стр. 9.

Так прямо было написано в «Послании» ЭЦЕЛя от 1944 (по аналогии, которую могли понять только знакомые с польской историей), что «не польские позитивисты, а носители революционно-военной романтики «Польской боевой организации» ... привели к победе Польши» (стр. 7). Имеется в виду Polska Organizacja Woiskowa (P.O.W.) 1914-1918.

Аналогично пишет газета ЛЕХИ «А-хазит» (номер 4, Тишрей 1943, «Писания» А, 195) о польском народе, который начал «отвергать метод активной войны. Он подпал под влияние учения позитивизма – «созидания и строительства» в польском варианте – который пропагандировал создание материальных ценностей и требовал улучшений в рамках царской империи. Пока не встал Пилсудский и не возобновил подполье, и не потребовал воссоздания свободной Польши путем борьбы с мощью держав».

Subscribe

  • Эльад Пелед

    Эльад Пелед (Райсфельд) родился в 1927 в Иерусалиме. 1945 - вступил в ПАЛЬМАХ. 1946 - командир отделения. 1947 - командир взвода. Война за…

  • "Дембеля все уважают"

    Главный прапорщик Ицхак Таито по достижении возраста 80 лет уходит в отставку. Он призвался в 1959, и с 1968 до сих пор был дисциплинарным…

  • "Угар нэпа, нет того энтузиазма"

    В прошлом году мы говорили о том, что 646-я резервная десантная бригада в связи с переходом из 252-й дивизии ЮВО в новую "много-театровую" 99-ю…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments