Давид (david_2) wrote,
Давид
david_2

«Аль-доми» - интеллектуалы в Эрец-Исраэль перед лицом Катастрофы, 1943-1945, часть I

Эта статья Дины Порат посвящена одной конкретной группе, но затрагивает и отношение к Катастрофе руководства ишува и ишува в целом, поэтому я хотел бы повторить то, что сказал по поводу "кричалок" в этом разговоре: http://community.livejournal.com/meast_ru/1498262.html?thread=35115926#t35115926 Я не люблю кричалок и превращения трагедии в фарс, поэтому кому кроме них нечего сказать, то можно и промолчать. В том числе и потому, что в статье говорится о крике (не о кричалке). На тему "ишув и Катастрофа" можно обратиться к книгам "Руководство в ловушке, ишув перед лицом Катастрофы, 1942-1945" Дины Порат, "Стрела в тумане: Бен-Гурион, руководство ишува и попытки спасения во время Катастрофы" Тувии Фрилинга, "Седьмой миллион - израильтяне и Катастрофа" Тома Сегева и другим соответствующим исследованиям.

Статья разделена на три части из-за размера, примечания находятся в части III, кто хочет читать "по-академически", дождитесь ее загрузки.


Опубликовано в «А-Ционут» - сборник по истории сионистского движения и еврейского ишува в Эрец Исраэль, том 8, 1983, стр. 245-275.


«Дина Порат.

«Аль-доми» - интеллектуалы в Эрец-Исраэль перед лицом Катастрофы, 1943-1945.


Семье Регев в Нахалаль.
«Благословенный в милости Своей удостоит нас, малых участников «Аль-доми», быть маленькими спичками, зажигающими огни поколения ради пробуждения и скорого спасения».
(Проф. Фишель Шнеерсон раву Ицхаку-Меиру Левину, 28 апреля 1943)
.

В конце 1942-го года в Эрец-Исраэль организовалась небольшая группа писателей, историков и интеллектуалов, с целью усилить осознание обществом в стране и в свободном мире Катастрофы евреев Европы, и поставить действия по спасению во главе приоритетов руководства ишува. Они обсуждали и более общие вопросы, такие как возможность влияния одиночки и интеллектуала в обществе, организованном в партии и учреждения; значение нацизма и Катастрофы; человечество и еврейский народ среди и после Катастрофы.

Не многие помнят сегодня эту группу. Почти все ее участники скончались, и, насколько мне известно, не существует описания ее работы. Можно проследить ее следы в прессе, в частных и общественных архивах и в беседах с близкими и сочувствующими. Наиболее важный источник это папки переписки, которую вели члены Аль-доми.1 Сочетание всех этих источников позволяет нам получить картину о деятельности этой необычной группы, об уровне ее успеха, критике ишува и его учреждений, и реакции ишува по отношению к ней.2


1. Создание группы, ее состав и цели.

В конце 1942 произошло изменение в отношении ишува в Эрец-Исраэль к поступающим из Европы сведениям о положении евреев в оккупированных нацистами странах. До тех пор полагали, что сведения преувеличены, что это плод советской пропаганды, и что это еще одна война из войн, которые иногда сопровождались убийствами евреев. С конца 1942, когда сведения сложились в картину, начался процесс отрезвления от этих иллюзий, и усилилось осознание того, что в Европе происходит планомерное систематическое уничтожение. Общество в Эрец-Исраэль начало искать подходящие пути для ответа и действий. Одним из ответов было создание группы Аль-доми.

17 декабря 1942 в Иерусалиме состоялась встреча интеллектуалов и общественных деятелей, на которой писатель раби Биньямин предложил создать «Комиссию Аль-доми», чтобы «ни один еврей в ишуве не остался при своей обычной жизни».3 После обсуждения было решено приступить к действиям, и 30 декабря в нескольких ежедневных газетах было опубликовано следующее объявление:

«Всем
Группа «Аль-доми» в Иерусалиме настоящим объявляет, что приступила к деятельности в различных направлениях, несмотря на все раздумья и сомнения, если есть один шанс из тысячи, из десяти тысяч, спасти взятых на смерть, мы должны попытаться всеми путями и средствами. Евреи всех кругов и всех мест! Торопитесь и организуйтесь в группы действия! Не будем терять ни секунды в осторожном промедлении! Мы посылаем делегатов и информацию в любое место, где потребуется.
От имени группы «Аль-доми» в Иерусалиме, Р. Б.»

В этой встрече основателей принимали участие Ш. Й. Агнон, профессор Йосеф Клойзнер, профессор Шмуэль Гуго Бергман и другие. В следующей встрече участвовали и главный раввин Ицхак-Айзек А-Леви Герцог, заместитель мэра Иерусалима Даниэль Остер, профессор Мартин Бубер, президент Еврейского университета доктор Иегуда Лейб Магнес, Генриетта Сольд, возглавлявшая тогда проект «Молодежной репатриации», доктор Йосеф Крук, журналист и старый революционер, сбежавший из Польши и приехавший в Эрец Исраэль в 1940, Давид Шимонович (Шимони), секретарь союза ивритских писателей и другие. Участники избрали исполнительный комитет, в который вошли р. Биньямин, проф. Йосеф Клойзнер и проф. Фишель Шнеерсон.4 Было решено, что группа будет «комитетом для пробуждения мировых действий перед лицом разрушения европейского еврейства». Названием ее будет «Аль-доми», как сказано в псалме 83;2: «Боже, не премолчи («аль-доми»), не безмолствуй и не оставайся в покое, Боже!».5

Со временем в исполкоме произошли изменения: в течение 1943 в него входили проф. Шнеерсон, Ицхак Яцив и доктор Герцль Ланда, которого р. Биньямин заменил в 1944. Вместе с ними действовали также доктор Менахем Ландау, Цви Шкарлат-Шани, Шломо Залман Шрагаи, Ицхак Малхо, проф. Мартин Бубер и проф. Бен-Цион Динур.6 Кроме перечисленных, у группы были сочувствующие, которые помогали ее деятельности либо участвовали иногда в обсуждениях. Трудно установить, насколько каждый из них участвовал в деятельности группы, но, видимо, проф. Шнеерсон и р. Биньямин были наиболее активными.7 Всего Аль-доми насчитывала от двадцати до тридцати человек. От десяти до пятнадцати из них иногда собирались в доме проф. Шнеерсона в Тель-Авиве, у р. Биньямина или у рава Герцога в Иерусалиме, и четверо-пятеро вели текущую деятельность в обоих местах. Постоянные участники платили членские взносы для покрытия расходов – в основном печать, почтовые отправления и поездки, а сочувствующие жертвовали периодически единоразовые суммы.8

Что было общим у участников Аль-доми? Общих идейных или партийных основ у них не было: хотя и выделяется число участников «Брит-шалом» и движения «Ихуд» - р. Биньямин, Бубер и Бергман, И. Л. Магнес и Генриетта Сольд. Но Ш. Ф. Шрагаи, Шнеерсон и Герцль Ланда были членами Мизрахи и МАФДАЛЬ, Яцив и Динур пришли из МАПАЙ, Йосеф Крук из Поалей-Цион, Менахем Ландау и Йосеф Клойзнер из общих сионистов, последний затем приблизился к ревизионистам, и как и Ланда категорически возражал против идей «Брит-шалом». Среди них были также и беспартийные.

Число имевших отношение к Еврейскому университету тоже было значительным: Магнес, Бубер, Бергман, Клойзнер, Динур. Но наиболее активные участники Аль-доми относились не к университетскому составу, а к союзу писателей и к союзу журналистов, среди них Ицхак Яцив, р. Биньямин и Шнеерсон. Бубер, Динур, Клойзнер, Ш. Й. Агнон и Шимони также были членами союза писателей. Таким образом, не было единого центра – организации, партии или идеи, вокруг которого были сконцентрированы члены Аль-доми до ее создания.

Поэтому представляется, что определение, которое дал группе Бубер, наиболее точно определяет и общее для ее членов: «интеллектуалы [...], тревожащиеся о спасении».9 Все они были интеллектуалами, которые занимались в основном литературой, историей, философией и иудаизмом, и в той же мере были и общественными деятелями, не уклонявшимися от высказывания своих мнений и борьбы за них, в том числе и до присоединения к Аль-доми; людьми, известными общественности Эрец-Исраэль , входившими в духовную элиту ишува и уважаемыми за свой вклад, даже когда их мнения вызывали возражения.

Их присоединение к Аль-доми произошло, видимо, не на фоне их прошлого знакомства или совместной деятельности, а из потрясения от сведений о Катастрофе, и из импульса отреагировать на них. На первых заседаниях Аль-доми было высказано сомнение в ценности индивидуальной деятельности, вне организационных рамок учреждений. Тем не менее, возобладало мнение, поддержанное большинством присутствовавших, что роль интеллектуала это быть сторожем дома Израиля, предупреждающим общество об опасностях, наставляющим политическое руководство и выдвигающим к нему требования. Первое воззвание, опубликованное Аль-доми, «Всем», подчеркивает, что группа открыта для евреев всех кругов и всех мест, и она основывается на отношении к Катастрофе и желании действовать, и не на каких-либо других критериях. И участники действительно были «тревожащимися о спасении», и для этой цели они были готовы бороться, посвящать ей время и силы, не ради получения платы или должности. Они находились в «судороге беготни»10, чувствуя, что каждая секунда, проходящая без деятельности, стоит человеческих жизней, что бездействие в такой час это преступление, которое осудят будущие поколения. Каждый из них выражал это чувство по-своему, либо с помощью исторического анализа, как Динур и Клойзнер, из моральных размышлений, как Бубер, со сдержанной болью, как в дневниках Яцива, или в длинных и аргументированных статьях и письмах, повторяющих снова и снова те же заклинания и обращения, как Шнеерсон и р. Биньямин.11

Возможно также, что предчувствие приближающейся трагедии, которое ощущало большинство постоянных членов группы еще до 1942, помогло приблизить их друг к другу. После Хрустальной ночи, в конце ноября 1938, Шнеерсон, Бубер, Бергман и р. Биньямин создали, вместе с другими участниками, общество под названием «Между Израилем и народами». Его целью было организовать интеллектуалов в Эрец-Исраэль для обращения к интеллектуалам свободного мира и предупредить их об опасности для всего мира, происходящей из преследований евреев. Короткий период деятельности этого общества был прологом к созданию Аль-доми.12 Другие свидетельства этого чувства трагедии можно найти в лекциях, статьях и книгах большинства членов Аль-доми в тридцатые годы,13 но следует подчеркнуть, что и у многих других евреев было аналогичное чувство, и что никто не предвидел Катастрофу в том виде, в каком она произошла.

Целью Аль-доми не было действовать вместо учреждений ишува, либо способствовать созданию организации, конкурирующей с их деятельностью, а побуждать руководство и общество в целом к постоянным действиям по спасению. Она стремилась усилить «атмосферу, благоприятную для спасения», которая будет существововать постоянно, и не даст ишуву, еврейству и интеллектуалам в свободном мире впасть в уныние и опускание рук. «Идея Аль-доми, как само ее название, призывает к постоянному коллективному выражению в его разных формах крика о помощи, набата, траура, протеста, призыва, пропаганды, углубления внутрь трагедии, непрерывных поисков и любых попыток спасения без перерыва».14


2. Предложения и деятельность Аль-доми.

Аль-доми не была сплоченной группой, действующей планомерно и в постоянные промежутки времени. Скорее ее можно назвать небольшим движением протеста, действующим спонтанно, а не после совещаний и согласований между всеми членами. Очевидно, проф. Шнеерсон и р. Биньямин, которые были, как уже сказано, наиболее активными, публиковали иногда материалы от имени Аль-доми, не спросив всех членов, из-за спешки и нежелания упустить момент.15 Следует заметить, что не все предложения и идеи Аль-доми принадлежали исключительно ей, часть из них предлагалась отдельно от нее различными людьми и кругами в ишуве.

Деятельность Аль-доми можно разделить на три периода: а) январь 1943 – апрель 1943, то есть с момента ее создания и до Бермудской конференции и восстания в варшавском гетто; б) май 1943 – декабрь 1943, промежуточный период; в) 1944-ый год, попытки спасения еврейства Венгрии и Балкан. Трагедия в трех актах, назвал это р. Биньямин.16


Январь – апрель 1943.

9-го тевета 5703 (17.12.1942) национальные учреждения объявили тридцатидневный траур в ишуве по Катастрофе евреев Европы.17 Члены Аль-доми призвали ишув не останавливаться об этом, а объявить «режим траура» - уклоняться от всех видов развлечений и напоминать каждый день разными путями о происходящем в Европе. Такое поведение ишува, считали они, повлияет и на еврейство, и на общественное мнение в свободном мире. В течение месяца траура у членов Аль-доми сложилось впечатление, что интерес обшества к этой теме уменьшается, и поэтому делегация из около сотни человек, членов и сочувствующих, направилась в главный раввинат в Тель-Авиве, а оттуда во главе с раввинами в муниципалитет, потребовать от него поддержки в обращении Аль-доми к национальным учреждениям: чтобы те объявили день траура и всеобщей демонстрации. Были также общие обсуждения с главным раввинатом в Иерусалиме, и обращение к союзу писателей и к университету, чтобы те собрали собственные траурные собрания.18 И собрание делегатов действительно объявило о всеобщей забастовке на два часа, 17 Адара алеф (22.2.1943), видимо, вследствие общественного давления, частью которого была деятельность Аль-доми и главных раввинов.

Спустя короткое время Аль-доми убедилась, что ее требование отказаться от всех развлечений не будет принято, и предложила ввести еженедельный день траура на протяжении года, в который будут устраиваться поминовения во всех общественных местах и учебных заведениях. Многие возражали против этого, говоря, что это плаксивость и общественная истерия, и следует придерживаться не «аль-доми», а «аль-дема» («не плачь»). В учреждениях ишува тоже были такие, кто считал, что дни траура провалились, и нет смысла устраивать такие дни далее. С другой стороны, были такие, кто поддерживал Аль-доми в письмах, посланных ей и в редакции газет.19

Сопротивление выражению траура возмутило членов Аль-доми, и они привели длинный список аргументов, которые они повторяли снова и снова в два года своей деятельности: крик свидетельствует о глубине боли и сопереживании трагедии; он беспокоит мир и союзников; он действует против опускания рук свободным миром, к которому привели нацисты; он может удержать нацистов от их действий и напомнить им ожидаемое наказание; он создает связь между частями народа, рассеяного среди неевреев, тогда как молчание неестественно в таком положении, и усиливает отчаяние и потерю надежды на спасение.20

Еще одним предложением Аль-доми было создание института современной планомерной пропаганды, который постарается стать противовесом министерству пропаганды Геббельса, и для этого следует привлечь социологов, писателей и психологов, которые посвятят этому всё свое время. В стране имеется много ученых, владеющих многими языками, которые могут внести своей работой в таком институте особый вклад в военные усилия. Институт обратится к кругам интеллигенции в свободных странах и убедит их оказать давление на политиков и общественное мнение; в его силах будет подчеркнуть моральное падение для всего человечества в результате Катастрофы; он сможет доказать народам, страдающим под властью нацистов, что уничтожение евреев это начало плана по нанесению удара по всем народам Европы, и поэтому помощь евреям к их же пользе. Институт будет действовать также и внутрь – организует лекции для молодежи и широкой публики, чтобы они познакомились с общинами Европы, их прошлым и их культурой, и поняли масштаб трагедии. Он должен вести регулярное прослушивание радио, и требовать, чтобы там были постоянные упоминания сообщений, поступающих из Европы, доводить их до общества и усиливать его бдительность.21

Следствием из института пропаганды, который должен был начать работу в короткие сроки, была идея, предложенная Аль-доми в начале 1943, создать учреждение, подобное сегодняшнему Яд-Вашем, чьей задачей будет систематический сбор и научный анализ материала, связанного с нацизмом и Катастрофой в Европе; упорядочивание материала по странам и общинам и широкая публикация выводов исследования. Спустя полтора года комитет Аль-доми – р. Биньямин, Яцив и Шнеерсон – предложил эту идею в более широком виде: создание учреждения с соответствующими средствами, задачей которого будет требование подобающих наказаний для военных преступников; борьба с публичным выражением антисемитизма и стояние на страже в странах, где есть опасность его вспышки; установление связей с интеллектуалами в мире одновременно с концентрацией лучших сил в стране. Пока это учреждение не будет создано, Аль-доми пыталась начать эту работу самостоятельно, в более скромных масштабах.22

В начале января 1943 Аль-доми впервые высказала требование создать централизованное учреждение, «полностью посвященное действиям по срочным мерам спасения». В это же время, в декабре 1942 и январе 1943, проходили переговоры между правлением Сохнута и Национальным комитетом и представителями Агудат Исраэль и Новой сионистской федерации, и в середине января 1943 эти организации создали объединенный Комитет спасения, представлявший все течения в ишуве. Председателем был избран Ицхак Гринбойм, стоявший во главе узкого исполкома из 12-ти человек – 5 из членов правления Сохнута, 3 из Национального комитета, 2 из Агудат Исраэль и 2 из Новой сионистской федерации – под которым находился расширенный совет, включавший представителей партий, объединений репатриантов и хозяйственных организаций. Комитет должен быть сконцентрировать в своих руках всю работу по оказанию помощи и спасению, которую будет вести ишув для евреев Европы.

На первый взгляд требование членов Аль-доми выглядит странным, ведь ее члены знали из прессы о подготовке к созданию Комитета спасения. Но члены создаваемого комитета занимали и другие должности, которые они не собирались оставлять, а Аль-доми требовала создания учреждения, работники которого посвятят всё свое время исключительно спасению, а не спасению как остатку после другой деятельности. Из соображений доброй воли Аль-доми предлагала, чтобы учреждение по спасению находилось под надзором Комитета спасения, и не было самостоятельной конкурирующей организацией. После встреч и переписки с правлением Сохнута и Национальным комитетом членам Аль-доми стало ясно, что особое учреждение, как они предлагали, не будет создано. Было отклонено и другое их предложение – чтобы Сохнут выбрал из правления двух членов, которые посвятят всё свое время и энергию исключительно спасению.23

Кроме того, Аль-доми предложила союзу писателей, союзу журналистов, Еврейскому университету, Главному раввинату, организации врачей и общественно известным личностям, чтобы они обратились к параллельным кругам и знакомым в свободных странах, чтобы те повлияли ради спасения еврейства Европы. Она требовала, чтобы учреждения обратились к британской службе вещания, чтобы та посвятила ежедневный час вещанию из ишува к рассеянию; Аль-доми присоединилась к требованию сбросить листовки над Германией – в которых следует пригрозить германскому народу наказанием и пробудить сопротивление нацистскому режиму, а над городами Польши – попросить помощи населения и сказать евреям в гетто, что ишув с ними; Аль-доми опубликовала свои идеи в газетных статьях и брошюрах, посланных лицам и учреждениям в Эрец-Исраэль и за границей; она пыталась провести общий съезд интеллектуалов под названием «Внутри Катастрофы», и потерпела неудачу, несмотря на большую подготовительную работу;24 однако были проведены более скромные съезды и обсуждения по выяснению текущих проблем.


Май – декабрь 1943.

По сравнению с активной деятельностью в первые месяцы, второй период был более спокойным: так как создание учреждения по спасению и установление режима траура были отвергнуты, члены Аль-доми сконцентрировались на попытках создания института пропаганды и информации. Но постоянные обращения в Сохнут и Национальный комитет и попытки заручиться поддержкой с помощью личных обращений большой пользы не принесли. В Комитете спасения было выдвинуто несколько компромиссных предложений, с целью приглушить Аль-доми, но расстояние между ними и ее идеей было слишком велико, чтобы она могла с ними согласиться: институт, где будут работать два человека на общественных началах, по полдня каждый; и создание комиссии по информации и пропаганде при Комитете спасения и с его финансовой поддержкой. Это предложение встретило сопротивление Йешаягу Клинова, начальника отдела информации Сохнута, и Йосефа Гравицкого, начальника пресс-бюро, которые опасались дублирования в работе и конкуренции между отделами и комиссиями.25

Аль-доми предложила пример, как институт информации может использовать сообщения из Европы: к концу 1943 в местной прессе было опубликовано подробное свидетельство человека, бежавшего из Треблинки, и это был первый раз, когда ишув прочел точное описание процесса уничтожения в лагерях. Члены Аль-доми своим исторически-гуманистическим чувством сразу поняли – в том числе и из смущающих и противоречивых сообщений о Катастрофе – что лагеря смерти это предел человеческого падения, и их названиям суждено стать символом и выражением Катастрофы. Название Освенцим, которое в будущем станет таким символом, они еще не знали; они предложили, чтобы свидетельство о Треблинке стало центром информационного наступления с требованием действий. Они также предложили достойный ответ мирового масштаба, на уничтожение варшавского гетто, самого крупного и известного из гетто Восточной Европы.26

Несмотря на продолжение деятельности – публикацию брошюр и статей, выступления на съезде писателей и борьбу за создание института пропаганды – у членов Аль-доми было чувство, что они изолированы в обществе, и они стремились к обществу друг друга. Им было ясно, что Комитет спасения и Национальный комитет не заинтересованы в их предложениях, и поэтому они искали союзников, которые приблизят их к учреждениям. Аль-доми обратилась к представителю Агудат Исраэль в президиуме Комитета спасения, раву Ицхаку Меиру Левину, и подчеркнула, что установление спасения в качестве первой и главной темы является общим между ней и Агудат Исраэль. Но несмотря на принципиальное согласие и общую поддержку идеям Аль-доми, до совместной деятельности дело не дошло.27 Эти два направления – поиск союзников, и удручающая дистанция между желанием Аль-доми влиять и отказом учреждений – усиливаются многократно во время Катастрофы евреев Венгрии.


1944-ый год.

В конце 1943 доктор Арье Альтман, глава ревизионистов в Эрец-Исраэль, вернулся из поездки в Стамбул. В беседе с р. Биньямином, содержание которой было передано Аль-доми, доктор Альтман оценил положение: в странах-сателлитах, Болгарии, Румынии и Венгрии, есть склонность к переговорам с союзниками из-за поражений нацистов на фронтах. Именно в этих странах, близких к нейтральной Турции, еще сохранились большие еврейские общины. Гитлер может захватить сателлиты в ответ на их отдаление от него, и оставшиеся еврейские общины будут уничтожены. Поэтому следует немедленно начать активное политическое давление на союзников, чтобы те включили в свои переговоры с сателлитами вопрос спасения евреев. Для этого требуется серьезное политическое представительство ишува в Турции, где находятся представители всех воюющих государств и сателлитов, и которая является центром сбора военной и политической информации.28

Это оценка, хотя в ней и не было ничего нового, побудила Аль-доми к деятельности, которая была особо интенсивной перед съездами ишува и собрания делегатов в январе, июне, сентябре и декабре 1944. С возвращением доктора Альтмана в домах главных раввинов Амиэля и Герцога прошли встречи членов Аль-доми и «функционеров спасения» - как называл р. Биньямин действующих вне рамок учреждений – и там была высказана резкая критика деятельности Комитета спасения при Сохнуте и деятельности представителей ишува в Стамбуле. Участники избрали комиссию – Альтман, Бубер, Бергман, р. Биньямин и Малхо – которая выяснила предложение доктора Альтмана с представителями Комитета спасения. Те возражали, утверждая, что достаточно посланников ишува, которые делают важную и ответственную работу в Стамбуле; а людей, которые будут вести от имени учреждений ишува политические переговоры о спасении, скорее стоит послать прямо в Лондон и Вашингтон. Комиссия вела также беседы с лицами из ишува, такими как рав Герцог и доктор Мордехай Алиаш, которые выразили готовность выехать в Турцию. Она также помогла организовать съезд раввинов и представителей объединений репатриантов, чтобы создать давление на общественное мнение для установления вопроса спасения в центре обсуждений съезда собрания делегатов, назначенного на 12 января 1944.29

Утром в день съезда р. Биньямин опубликовал в прессе ряд предложений, которые были квинтэссенцией требований Аль-доми на тот момент: собрание делегатов объявит о режиме спасения – напряжение и мобилизация всех сил ишува- деньгами, временем и деятельностью – в эффективной и организованной форме; оно изберет исполком из 3-5 человек, освобожденных от любой другой общественной деятельности, чтобы они занимались исключительно спасением; оно объявит об обязанности ишува изыскать в кратчайшие сроки миллион фунтов для предприятий по спасению и предоставить для беженцев одежду и комнаты для размещения, оно назначит весомые делегации, которые немедленно выедут в государства-союзники и потребуют спасения.

Несмотря на подготовку, съезд собрания делегатов разочаровал, и р. Биньямин назвал его «нашими Бермудами», название, ставшее его лозунгом до конца войны. Члены МАПАЙ приехали на съезд уставшими после заседаний совета, длившихся пять дней и посвященных билтморской программе и внутренним проблемам партии, и почти ничего не дали обсуждениям. Съезд был собран на один день, большая его часть была посвящена проблемам мобилизации в британскую армию, а по вопросам спасения не было назначено никакого выступления. Гринбойм все-таки кратко рассказал о возможностях спасения, появившихся в последнее время, и о больших средствах, которые для этого требуются и не имеются. Не было никакого обсуждения выступления Гринбойма, и не обсуждались предложения, опубликованные р. Биньямином.30 Несмотря на разочарование, Аль-доми продолжила свою деятельность, и в следующие месяцы даже немного воспряла духом. Во-первых, выяснилось, что в реальности Комитету спасения были переданы более крупные средства, чем те, о которых сообщил Гринбойм.31 Во-вторых, под эгидой правительства Соединенных Штатов был создан Комитет по делам беженцев войны (War Refugee Board), и представитель комитета Айра Хиршман начал работу в Турции. В Эрец Исраэль надеялись, что комитет даст действиям по спасению государственный размах и средства, которых не хватало ишуву.32 И в-третьих, вследствие общественного давления на учреждения, в том числе давления Аль-доми, рав Герцог и доктор Алиаш выехали в Турцию. Некоторое время спустя, в марте того же года, Турция согласилась увеличить число транзитных виз для беженцев, после того как британцы официально заявили, что каждый беженец, который достигнет Турции, получит иммиграционный сертификат на въезд в Палестину.33

Предложения Аль-доми в 1944 носили более политически-практический характер, чем в 1943, и вызвали острую дискуссию: «А-машкиф», газета ревизионистов, обрушился на различных «раби Биньяминов», трусливых и узко мыслящих, выдвигающих туманное требование сбора денег для спасения. Это не что иное, как обман, так как единственный путь для реального спасения это задействие масс дома Израиля в открытой войне за свои политические права. Тогда еврейский народ сможет спасти своих сынов сам, без того, чтобы умолять других. Одновременно «А-машкиф» обвинил и Сохнут, МАПАЙ и Гринбойма в оставлении еврейства Европы на произвол судьбы. Р. Биньямин повторил предложения Аль-доми, только частью из которых был сбор средств, и ответил, что и термин «война за свои права» достаточно туманен. Если имеются в виду бурные демонстрации вплоть до кровавых столкновений с британцами – это повредит спасению больше, чем поможет. Тогда как реальная сумма денег, отданная под прием беженцев, будет моральным давлением на британцев и американцев. Кроме того, доктор Альтман стал выше партийных расчетов, действует ради спасения вместе с людьми, мнения которых отличаются от его, и он тоже не считает, что открытая война с британцами это единственный путь к спасению.34

Однако спустя несколько недель все увидели, что дискуссии излишни и убоги перед лицом действительности: 19 марта нацисты оккупировали Венгрию. С вермахтом пришли Эйхман и его люди, и в третью неделю мая начались депортации по 10-12 тысяч евреев в день в Освенцим, где были открыты новые крематории. До 7 июля было уничтожено около 430,000 из евреев Венгрии. Это произошло к концу войны, когда весь мир уже знал, что такое Освенцим и что там происходит, и после того, как такое развитие событий предвидели как минимум за полгода. Ишув был в шоке. Он стоял в бессилии против темпов уничтожения, эффективности, с которой оно проводилось, числа жертв. Аль-доми вышла из себя с обвинениями, резкими словами, общественными скандалами, с чувством, что если бы мы только подготовились заранее, с эффективной организацией, имеющей средства и с лучшими руководителями во главе в нужном месте и в нужное время...

Через несколько дней после начала депортаций о них поступило сообщение, и правление Сохнута собралось на экстренное заседание. В тот же день, 25 мая 1944, во время заседания р. Биньямин предложил Моше Шертоку потребовать от союзников разбомбить железнодорожные пути, ведущие из Венгрии в Польшу. Затем он потребовал послать в Стамбул весомую политическую делегацию, которая будет находиться там на постоянной основе, и включить в нее доктора Магнеса.35

5 июня ишув провел «День тревоги о спасении оставшихся»: пост, молитвы и траурные собрания во всем ишуве; в здании Сохнута прошло собрание с участием представителей всех кругов ишува. Собрание потребовало от союзников спасти, пока возможно; от ишува – мобилизации максимальных усилий по сбору средств; правительства сателлитов предостерегло, что их тоже призовут к ответу. После зачтения деклараций собрания р. Биньямин потребовал, с большим чувством и прервав речь председателя Ицхака Бен-Цви, послать политическую делегацию в Стамбул, в том числе доктора Магнеса и рава Герцога. Началось общественное бурление, эхо которого продолжалось как минимум до конца июня.36 Но Магнес поехал в Стамбул с Элиезером Капланом, казначеем Сохнута, и они вернулись оттуда в июле 1944. У Аль-доми снова было чувство некоторого удовлетворения – как после возвращения рава Герцога и доктора Алиаша – когда Каплан сообщил, насколько помогла поездка Магнеса в организации работы посланников ишува в Стамбуле. Через несколько дней после его возвращения Аль-доми организовала собрание в доме рава Герцога. Магнес прочитал лекцию о положении, и собравшиеся подписали письмо с требованием к нему находиться в Стамбуле постоянно.37

В то же время проф. Шнеерсон пытался задействовать союз писателей: на съезде, состоявшемся 4 июня 1944, за день до «Дня тревоги», он предложил писателям избрать комиссию, которая будет в постоянной связи с Комитетом спасения, и делегацию писателей, которая выедет в Англию и Америку организовать там пропаганду спасения в масштабах, соответствующих трагедии.38 В июне и начале июля, когда депортации из Венгрии были в разгаре, Шнеерсон начал кампанию по посылке телеграмм через союз писателей, с финансированием и поддержкой Комитета спасения: союзу советских писателей в Москве; еврейскому антифашистскому комитету в Куйбышеве; комитетам писателей в Англии и в Соединенных Штатах, в ведущие газеты, членам парламента и конгресса, архиепископу Кентерберийскому и Черчиллю.39

В середине июля венгерский регент Миклош Хорти приказал прекратить депортации из Венгрии, под воздействием приближающейся расплаты и предостережений различных религиозных деятелей во главе с Папой Римским, а также международного Красного Креста и короля Швеции. Шнеерсон видел в этом доказательство верности мнения Аль-доми, что интеллектуалы могут повлиять, и продолжал посылать телеграммы, чтобы предотвратить возобновление депортаций. Но в сентябре из Венгрии пришли сообщения, что еврейские мужчины мобилизованы на принудительные работы в ужасных условиях. В срочном послании съезду собрания делегатов, который состоялся 12 сентября, Аль-доми предложила снова обратиться к правительствам США, Швейцарии, Швеции, к международному Красному Кресту, к учреждениям, к отдельным лицам – сделать всё возможное, как сделали во время депортаций весной, пока не добьются успеха. Аль-доми также обратилась к Комитету спасения, чтобы выяснить, какие действия предпринимаются ввиду тяжелых сообщений.40

Последнее действие Аль-доми в 1944 характеризует ее путь: 4 декабря состоялся еще один съезд собрания делегатов. Спустя два дня было послано письмо протеста Гринбойму, подписанное Шнеерсоном, Яцивом и р. Биньямином. Затем оно было опубликовано как открытое письмо в газетах под заголовком «Что произошло?». В письме заявлялось, что Моше Шерток сообщил на открытии съезда об ужасающих известиях, полученных за несколько часов до этого, о судьбе евреев Будапешта. Десятки тысяч были высланы, десятки тысяч умерли, и нет возможности помочь. Сразу же после этого Шарет перешел к срочным делам ишува, стоявшим на повестке дня, и собрание вообще не отреагировало на известия. И тут авторы послания завершают словами, которые являются сутью Аль-доми: наш горький опыт показал нам «наше бессилие, сомнительную пользу различных «ответов» [...] но не споря о пользе ответов, это просто не подобает человеческой чести живых и мертвых, что сотни тысяч евреев скошены, как полевая трава, без крика и без ясного и достойного этого названия отзвука».41

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 10 comments