Давид (david_2) wrote,
Давид
david_2

Categories:

"А напоследок я скажу"

Большая статья Йоси Йегошуа в пятничном (25/7/08) "Мусаф ле-шабат", вернее, интервью, взятое у начальника управления кадров генерал-майора Элазара Штерна по случаю увольнения из рядов АОИ после 34 лет службы. Читатели знают, что я к Штерну неравнодушен, однако повторю уже сказанное в одном из обсуждений: придурок не значит дурак, особенно когда он генерал. Со многим из того, что он говорит, я согласен. Одно другому не мешает. Читатели также знают, что и к лж-кату я неравнодушен, поэтому заранее предупреждаю: пост длинный, хотя и не рекордный, были и длиннее. Штерн любит марафоны, запишем как tribute. Или homage. "Дембеля все уважают", короче.

Примечания в квадратных скобках мои.

"Рав, алуф

В прошлую среду генерал-майор Элазар Штерн должен был закончить свою службу в АОИ. Но судьба захотела, чтобы в тот день пришла к своему печальному финалу история похищения Уди Гольдвассера и Эльдада Регева, и Штерн, который был тем, кто смотрел в глаза семьям в течение двух долгих лет, отсрочил отставку на день. Он был тем, кто сообщил семьям о похищении сыновей, и он сообщил об окончательной и точной идентификации тел. Он поехал в Рош-а-Никра, принял там гробы с солдатами, и только после участия в двух похоронах на следующий день освободился для короткой церемонии оставления должности.

На этой неделе, в специальном интервью по случаю увольнения в запас, он говорит, что рад окончанию этой истории и некоторому облегчению для семей, но сразу же на одном дыхании описывает вред, который подобные сделки могут причинить в будущем. «Такие сделки не усиливают нашу национальную стойкость. Возможно, даже вредят ей», говорит Штерн. «Возможно, если бы мы в прошлом вели себя иначе, Гилад Шалит не был бы похищен. Лично я думаю, что не надо вести переговоры с похитителями, и если мы будем этого придерживаться, у нас будет меньше похищений и меньше погибших при похищениях».

«Мы проституировали понятие «любой ценой». Мы убрали его с места «сражаться любой ценой» и расширили до «заплатить любую цену», а иногда и «сдаться любой ценой». Это фарс. Я напоминаю всем нам процедуру «Ганнибал», которая была когда-то в армии, она говорила, что если у тебя похитили солдата, стреляют по машине, чтобы остановить похищение – даже если похищенный сидит в машине. [«Ганнибал» существует и сейчас, и был действующим приказом в том числе во время похищений Шалита, Гольдвассера и Регева. Д.Г.] Мы принимали в расчет, что мы погибнем, и наши солдаты тоже не ожидают, что мы сделаем всё. Они тоже хотят, чтобы мы определили границы».

- Вы не опасаетесь, что после таких заявлений меньше матерей будут готовы посылать своих детей в армию?

«Нет. Я думаю, что я защищаю матерей. Будут меньше пытаться похитить их детей, будут меньше погибать при попытках похищения. В результате при таком подходе меньше матерей будут оплакивать своих детей. Посмотрите на Ирак. Там не похищают американских солдат. Это не только из-за этого, но несомненно, что у нежелания американцев вообще вести переговоры есть результат».

Штерн говорил это на закрытых совещаниях в армии, но его позиция, позиция центрального и значительного генерала, которая слышна сейчас открыто, может в чем-то изменить общественную дискуссию и даже повлиять на переговоры об освобождении Шалита. Согласно Штерну, не надо вести переговоры с Хамасом, удерживающим похищенного солдата.

- Вы сможете сказать это и семьям?

«Я всегда говорю семьям правду и то, что я думаю. Ноам Шалит выслушал мое мнение еще год назад, а семьям Гольдвассера и Регева я сказал это много месяцев назад».

Штерн также впервые признает, что армия, возможно, ошиблась, когда не объявила Гольдвассера и Регева погибшими сразу после окончания работы комиссий специалистов, спустя два месяца после похищения. «Мы должны задать себе вопрос, почему мы этого не сделали. Возможно, мы опасались сообщить такую новость семьям. Может быть, мы ошиблись, что не объявили их погибшими, и если бы объявили, возможно, мы вернули бы их быстрее».

- Вы думаете, что надо и Рона Арада объявить погибшим, могила которого неизвестна?

«В этом вопросе я не специалист. Я думаю, что начальники секретных служб должны над этим думать и принимать решения. Я поддержу любое решение. Я скажу только одно о Роне Араде: мы не закончили нашу работу. Мы не отчаялись как армия, и Государство Израиль не прекратило заниматься Роном Арадом и после этой сделки».

- Мы не выжали всё возможное из своих усилий?

«Кто говорит, что выжали, ошибается. Мы не выжали и не прекратили свои усилия».

Пунктик Штерна

В течение долгих лет в армии Штерн всегда был спорным. Левые видели в нем темного правого, правые прекраснодушного, религиозные отвратившегося. Но Штерн продолжал свое – не обращает внимания и прямо говорит то, во что он верит. Сейчас, после 34 лет и бессчетных заголовков и бурь, которые он создал своими высказываниями, самый колоритный генерал АОИ уходит домой.

В ближайший период он будет проводить большую часть времени в своем доме в Мицпе Ошайя в Нижней Галилее. Для него и его семьи это будет изменение после того, как в последние десять лет он ночевал у родителей в Гиватаиме и приезжал домой на север только на выходные. Штерн, 52 года, который привык начинать каждое утро с пробежки в парке Леуми в Рамат-Гане и апельсинового сока, который выжал специально для него его отец в пять утра, должен будет организовать себе новый утренний распорядок.

Но он не собирается снижать скорость, и желание оставить свой отпечаток еще не стихло. Это желание было заметно в нем с начала пути: после того, как он достиг должности комбата-202 в десанте, он ушел на гражданку и работал учителем в школе в Нацрат-Илите. Он вернулся в армию и служил командиром резервной бригады, мечтая о должности командира офицерской школы. «Это был мой пунктик в течение многих лет», говорит он. «Я хотел быть в месте, где создают наших бойцов. Я не хотел быть комбатом, я хотел быть командиром базы КМБ. Когда я попал в БААД-1, я сказал, что останусь на этой должности как минимум два с половиной года».

Штерн остался на этой должности в два раза дольше, пять лет, самый длинный срок в истории школы. [Автор ошибается, Штерн командовал офицерской школой БААД-1 с 1993 по 1996.] В этот период он попал в заголовки, когда требовал от курсантов уступать место в автобусе старикам, и когда исключил из школы курсанта, который заснул на лекции прямо перед глазами женщины, выжившей в Катастрофе. В другой раз он выступил с нападками на то, что назвал «хороводами плача» на военных похоронах, наносившими, по его мнению, ущерб национальной стойкости армии и всего общества, и снова вызвал критику и крики.

Из офицерской школы он перешел командовать резервной дивизией, и на этом закончилась его боевая карьера. В 1999 он был назначен главным офицером образовательной службы. «Когда я согласился пойти в образовательную службу, я думал, что это будет моя последняя должность в армии», улыбается он. «Образовательная служба это кладбище в смысле продвижения. Оттуда никуда не идут. Я был там четыре с половиной года. Самый длинный период, который кто-то там был. [С начала 70-ых]».

Во главе службы он уже создавал заголовки оптом: Штерн был первым, кто отменил выступления артистов, которые не служили в армии, как Авив Гефен и Эяль Голан. В другом случае он встал и покинул выступление ансамбля образовательной службы, так оно было провокативным, по его мнению («песня сопровождалась движением, взятым из относительно продвинутых этапов занятия сексом», объяснил он тогда).

Четыре года назад он был назначен начальником управления кадров. Со вступлением в должность он поменял название управления кадров (АКА – агаф коах адам) на управление людских ресурсов (АМАШ – агаф машавей энош) [За день до публикации этого интервью, спустя всего неделю после вступления в должность, преемник Штерна генерал-майор Ави Замир поменял название управления обратно: управление возвращается заниматься только кадрами, все окружающие аспекты «управления людскими ресурсами», от лизинговых машин до медицинских страховок, должны вернуться в соответствующие управления ГШ.], наметил новый путь в области зарплат кадровых военных и новой пенсионной схемы, потребовал добавлять в каждом документе дату согласно еврейскому календарю, пытался отменить должность советницы НГШ по вопросам женщин [Должность была создана в 2001 после расформирования женской службы, существовавшей как отдельный род войск наравне с образовательной службой, службой кадров и т.д.] и гонялся за неряшливым солдатом у остановки лагеря Црифин, пока не поймал его, не взял его данные и не позаботился, чтобы солдат пошел под суд [Описание и обсуждение инцидента - "Ловля мышей" .]. Классический Штерн.

Виноват мир

Штерн, горячий сторонник идеи «народной армии», нашел в этой должности прекрасную платформу для воплощения своей идеи в жизнь. От снижения критериев призыва таким образом, чтобы и проблемная и преступная молодежь могла призваться и реабилитироваться в рамках армии, через амбициозный проект гиюра и до инициативы обязать каждого призывника проходить анализ крови не только для создания армейского банка ДНК, но и для присоединения к национальному банку костного мозга. «Есть такие, кто скажут, что это не задача армии», пожимает он плечами, «но я скажу: а что такое тогда задача армии? В чем смысл Армии Обороны Израиля? Не призваться для спасения больного ребенка, который лежит в палате и ждет донора?».

Но несомненно, что главный упор борьбы Штерна направлен против явления уклонистов. Как ему свойственно, он довел вопрос до крайности, когда сказал в интервью во время Второй ливанской войны, что почти не посещал дома семей погибших в Тель-Авиве. «Там нет погибших детей и не будет», сказал он, и настроил против себя тель-авивцев.

- Вам не хватает тель-авивцев под носилками?

«Да, и это не потому, что у меня есть что-то против или за тель-авивцев. Я сам вообще вырос здесь, в Тель-Авиве, в Яд-Элиягу. Но я хочу, чтобы под носилками было больше тель-авивцев, потому что это плохо, что периферия заменяет центр, или что религиозные заменяют кибуцников. Я хочу, чтобы положительные качества этого общества были представлены во всей армии. Я хочу, чтобы «боевизм» не принадлежал определенному сектору населения или определенной зоне проживания».

«Я смотрю и на будущее поколение, и опасаюсь, что многие из сыновей не пойдут в боевые части. Потому что если ты не служишь в этих местах, то вероятность, что твои дети пойдут туда, низкая. Вообще, я думаю, что то, что у нас тут сложилось, если я думаю о причинах снижения призыва, это процесс того, что мы немного запутались от мира, до, скажем, начала 2000-ых. Мы думали, что, может, уже не надо призываться. Сегодня мы платим цену за те годы мыслей, что войны кончились, что тут есть новый мир».

- А что с ответственностью армии? В конце концов это вы освобождали молодежь от службы.

«Армия освобождала слишком легко, и сейчас мы платим цену», признает он. «Кто думал, что сможет этим управлять, тот ошибался. Когда ты создаешь определенную общественную атмосферу, ее тяжело изменить. Ты не можешь встать утром, поднять руку и сказать «Извините, я ошибся». Общественная атмосфера не изменяется мгновенно. Повернуть такой корабль это занимает время».

«Я думаю, что тема уклонизма гораздо глубже, чем сам уклонизм. Для меня это вопрос впрягания общества не только из-за того, что ему важна армия, а потому, что ему важно, кто мы, что мы готовы сделать один для другого».

Штерн описывает «разнообразные мероприятия, которые мы проводим, чтобы остановить уклонизм», и не опасается выстрелить в еще одну сторону – офицеров душевного здоровья. «Они говорят, что не могут рисковать, и что лучше освободить солдата, устраивающего спектакль, чем призвать солдата, который не выдержит службы. Но мы, командиры, говорим им: «рискните». Когда вы не призываете много народа, вы тоже рискуете: меньше батальоном или ротой, которые призываются, это тоже ставит в опасность человеческие жизни. И если, может, один солдат из тысячи покончит жизнь самоубийством, со всей сложностью – рискните». [За прошлый год ужесточение критериев для освобождения по душевному расстройству дало свои результаты: постоянное повышение процента солдат, освобожденных уже в ходе службы, остановлено. Тематический эпизод: в бытность командиром офицерской школы, после осмотра тела застрелившегося в душевой курсанта Штерн отреагировал: «Красивая дырка».]

Как верящий в широкое определение народной армии, Штерн создал проект армейского гиюра. Он начал его, когда был главным офицером образовательной службы, несмотря на то, что генштаб был против этой идеи. В первый год гиюр прошло 16 солдат. Сейчас гиюр проходит тысяча в год.

- А армия должна заниматься гиюром?

«Я верю в образовательный империализм в армии. Я думаю, что армия в Государстве Израиль должна идти настолько далеко, насколько можно армии в демократическом обществе, и гиюр это самое далекое. Были те, кто хотел атаковать это, и называл это сменой религии, можно также спросить, является ли это задачей армии, это легитимный вопрос. Это рычаг для важной дискуссии. Но когда мы сказали «народ строит армию, армия строит народ» [«Ам боне цава боне ам» - девиз образовательной службы АОИ, введенный Штерном.], мы хотели сказать, что мы влияем на народ».

«Сейчас у нас есть еще 10000 солдат, новых репатриантов, которые чувствуют принадлежность к государству благодаря этому процессу. Я мог сказать – я этим не занимаюсь. Это дело государства, это не мое дело. Мы могли не заниматься и посылкой делегаций офицеров и сверхсрочников в лагеря уничтожения в Польше, потому что не было бюджета. Но мы влияем на государство, и сейчас в Польшу летает по 20 самолетов в год». Штерн, кстати, сын выживших в Катастрофе, и особо гордится проектом «Свидетели в форме», который он инициировал, когда был еще командиром БААД-1.

- Это всё помогает солдату лучше атаковать в бою?

«Прежде всего, я думаю, что солдат в последнюю секунду, когда решает встать и атаковать, это во многом из-за своего взвода, его стыда перед людьми, которые рядом. Но глубокая дискуссия в том, кто приходит на эту линию атаки, и как он туда приходит».

С другой стороны страсти Штерна к плавильному котлу, генерал хотел отделить кровь от крови и не хоронить солдат, павших в бою, рядом с солдатами, погибшими при других обстоятельствах, как дорожная авария после пятничного веселья. Эта инициатива была отклонена вмешательством министра обороны, но Штерн свято в нее верит.

«На военных кладбищах похоронены люди, которые не должны быть там похоронены», говорит он. «Солдаты, совершившие позорные преступления, или покончившие жизнь самоубийством при обстоятельствах, не связанных с армией. Если резервист, у которого долги, решает застрелиться в первый день сборов из-за экономических трудностей, потому что у него под рукой оружие, почему он должен быть похоронен там? Они нарушают святость этого места, и мы должны быть хранителями военного кладбища». Параллельно с этим он добивался похорон солдат-неевреев, павших при исполнении долга, на военном участке рядом с их товарищами, «чего достойны отдавшие жизнь за Родину».

Штерн также говорит, что он был тем, кто возражал против государственной церемонии получения тел похищенных, которых вернули на прошлой неделе, и рекомендовал это НГШ и государственному руководству. «Я не хотел такой церемонии, потому что, по моему мнению, должно быть равенство и в памяти, и даже когда получают солдат для похорон, со всем уважением, я хочу, чтобы помнили Эхуда Гольдвассера и Эльдада Регева – но как каждого другого бойца, погибшего на войне».

Отказаться от призыва ультраортодоксов

Штерн, плоть от плоти религиозного сионизма, выпускник ешивы «Нетив Меир» и движения «Бней Акива», который был гордостью носителей кип, стал после размежевания колоть глаза части этого общества. Он заплатил и большую личную цену, когда на него напали во время «субботы жениха» его дочери, которая проводилась в одном из поселений на территориях. И тем не менее, на стене его кабинета висела на этой неделе грамота в рамке, которую он получил от движения «Бней Акива» в 2001-ом году как «образец для подражания молодежи».

- Вы сожалеете о своей части в размежевании?

«Не сожалею, но думаю, что армия не должна была там быть. Если будет еще одно размежевание, я сделаю всё, чтобы армия в этом не участвовала, но если будет размежевание, и армии скажут участвовать, я буду там, со всеми ценами. И цены очень высокие. Я понимаю, почему государство использовало армию, потому что иначе нужно создавать очень большую полицию на длительное время, но размежевание это не задача армии. Но в момент, когда дан приказ, тогда нет дискуссии. Я не только должен принять участие в размежевании, я должен удостовериться, что оно будет проведено самым правильным образом. И я чувствую, что много сделал для этого».

- Во время размежевания был этап, когда Вы думали уйти из армии?

«Нет. В символическом аспекте я думал как раз снять кипу. Вы спрашиваете, думал ли я оставить армейскую форму, уйти от того, что она представляет. Ни разу. Я говорю, что меня более легко привели к тому, что я думал оставить то, что представляла кипа в тот период. Не то чтобы я действительно думал снять кипу, но был этап, когда я не гордился кипой, которую я ношу, из-за других людей, которых она представляла. Я гордился ей меньше».

- Когда?

«Когда меня выбросили от Стены Плача люди с вязаной кипой. Моего сына. Когда прокляли живот моей дочери, когда она была беременной. Я не хотел представлять то, что представляют они».

- Как Вы дошли до того, что раввины говорят, что Вы запомнитесь вечным позором?

«Прежде всего, я не знаю, что такое «раввины». Есть много раввинов, которые очень снизили ценность этого звания. Терминология этих раввинов это ненависть. Они ненавидят меня, но их немного. Они просто шумная группа».

«Я не представитель религиозного сионизма. Я Штерн народа Израиля. Я делаю то, что хорошо, по моему мнению, для народа. Часть религиозного сионизма, только часть, считает, что я предаю их путь. Я так не думаю. Я думаю, что путь, которым я иду, это тот религиозный сионизм, на котором я вырос. Я думаю, что доставляю радость раввинам, которые меня учили, всем, что я делаю. Знаете что? Не всем, что я делаю. Тем, что якобы спорно».

«В любом случае, мои дети продолжают ходить в учебные заведения религиозного сионизма, и я думаю, что это очень правильный путь. Верно, что там нужно исправить немного больше вещей, чем раньше, но мой сын учился в Ацмоне и моя дочь была волонтеркой в Мораге. В целом я горжусь этим образованием».

Во время второго года в должности он инициировал расформирование взводов договорных ешив [«Ешивот эсдер», религиозно-сионистские учебные заведения, имеющие договор с армией об особом порядке прохождения службы учениками.], и интегрировал их в обычные взводы во имя идеи равенства и единства. Вначале против него выступили раввины договорных ешив и их ученики, но сегодня, два года спустя, интегрируются семь разных взводов в призыв, и противодействие раввинов уменьшается.

- Чего Вы в сущности хотите от договорных ешив?

«Двух вещей. Первое, чтобы они были больше интегрированы в армии и обществе. Второе, чтобы они были меньше. Я верю в договорные ешивы. Не путайте. Я считаю, что договорные ешивы нужны, в отличие от некоторых моих коллег в генштабе, но 5000 человек в договорных ешивах это очень большое число. Но если уж есть такие цифры, то мое условие – чтобы большинство их служило полную службу, как вся молодежь в Израиле [Ученики договорных ешив служат в армии шестнадцать месяцев вместо трех лет. Остальную часть пятилетнего «договорного срока» они учатся в ешиве.]».

- А что насчет призыва ультраортодоксов?

«Если вы спрашиваете меня, я бы предложил вообще отказаться от обязанности призыва ультраортодоксов. Провести эксперимент на десять лет. Кто хочет, пусть идет работать, кто хочет, пусть учится в ешиве. Я думаю, мы увидим, что минимум пятьдесят процентов тех, кто сегодня записаны в ешивах только для того, чтобы их не призвали, уйдут из ешивы и пойдут работать [Учащиеся ультраортодоксальных ешив получают отсрочку от службы на время учебы, поэтому не могут в это время легально работать.], экономика получит от миллиарда до полутора миллиардов шекелей, и эти деньги мы вложим в демобилизованных солдат или в образование».

- От девушек-бойцов тоже стоит отказаться?

«Нет, но я думаю, что в этом вопросе армия пошла за модой, общественными заявлениями, которые обслуживают определенную повестку дня, которая не обязательно совпадала с повесткой дня армии и даже государства. Надо дать шанс всякой, кто хочет служить бойцом, но я думаю, что минимальный минимум девушек хотят быть бойцами и могут быть бойцами. [По данным управления кадров на текущий год на боевых должностях служат 2% девушек.] Есть различия между мужчинами и женщинами, и кто это отрицает, искажает истину».

«Вокруг этой темы создают совершенно непропорциональный шум. Все, кто продвигает эти моды на спине батальонов девушек-бойцов, пусть сначала пошлют туда своих дочерей. Но великие жрицы этого якобы-равенства как раз не спешат посылать своих дочерей в боевые части».

Открыть рот

Создается впечатление, что склонность Штерна впутываться в истории прямыми высказываниями, иногда слишком прямыми, не уменьшилась с годами, а только усилилась. Штерн, со своей стороны, ни о чем не сожалеет. «Я не сожалею о высказываниях», поясняет он. «Некоторые думают, что это оговорки, но это не так. Если вы спрашиваете, является ли задачей армии пробуждать общественную дискуссию, если это касается армии, то я думаю, что да».

«В результате мне говорят «всё, что ты сказал, было верно», и я не стесняюсь того, что я говорю. Я верю в сказанное. Я думаю, что даже оно создало общественную дискуссию, в результате оно принесло нам пользу. Я иду по улице и чувствую себя хорошо. Но когда-нибудь я еще споткнусь из-за высказываний в прессе, я это всегда говорил».

Такое лобовое столкновение произошло несколько месяцев назад, когда журналист Имануэль Розен подал иск о клевете на миллион шекелей против Штерна, после того как тот сказал, что Розен просил устроить его сына служить в пресс-службе АОИ. Штерн тогда публично заявил, что Розен нападает на него на радио из-за того, что его просьбу отклонили.

- Как генерал попадает под иск о клевете от журналиста?

«Генерал не входит в иск о клевете. Особенно когда он знает, что иски о клевете безжизненны и только для заголовка. Но я думаю, что генерал должен устанавливать границы и для журналистов. Я вам дам прочитать, что он сказал о генерале и начальнике генштаба, и вы спросите, как Вы не подали иск о клевете за это».

«Он напал на меня на радио в очень тяжелых выражениях, сказал, что у нас глухой начальник генштаба и начальник управления кадров – дурак. Я спросил почему, чего он от меня хочет? Тогда офицерша, которая со мной работает, сказала, что она не знает, но единственное, что есть, это то, что меня спросили из пресс-службы, может ли его сын, имеющий боевой медицинский профиль, там служить. Я спросил: и что вы ответили? Почему это не попало ко мне? Она ответила: «Потому что мы знали, что Вы скажете»».

- Но почему надо было говорить то, что Вы сказали против него, перед телекамерами?

«Потому что я думаю, кроме прочего, что это факт. И для того, чтобы сказать и журналистам: ребята, есть границы, вам не всё можно. Нестрашно, если будет иск о клевете. Я этому не рад, я этого не хотел, я этого не просил, но, может быть, пришло время». Ответ Розена: «Генерал-майор Штерн тоже должен знать, что тот факт, что человек носит форму, не дает ему права выдумывать беспочвенные истории. Я надеюсь, что у него хватит смелости не уклоняться и явиться в суд, чтобы защищать вымышленную им бредовую историю».

Следующей естественной площадкой для Штерна могла бы быть политика, но закон об «остывании», принятый более года назад, определяет, что генерал не может быть избранным в Кнессет в течение трех лет. «Я не собираюсь идти в политику, тем более в ближайшее время, но с моей точки зрения это закон не об остывании, а о фильтровании», сердится он. «Это скандальный закон. Остывание должно быть, но как у других профессионалов в министерстве финансов или другом министерстве. Чтобы не превышало года».

«Этот закон оскорбляет армию. Он превращает любого генерала в подозреваемого, что он замышляет о политике, пока он в форме. Я не раз видел, как религиозные члены Кнессета позволяют себе нападки на меня, потому что они опасаются, что я буду конкурировать с ними в будущем. Было очень печально сознавать, что эти люди представляют религиозный сионизм».

- Так куда Вы пойдете?

«Я обещаю, что не буду продавать оружие, военные технологии и знания, и не пойду в бизнес. Я надеюсь, что у меня будут возможности повлиять на будущее еврейского народа относительно скромным путем»".

Конец статьи. От себя добавлю небольшую ретроспективу передач "Камера смотрит в Штерна" в дополнение к приведенной выше:
"А тут нельзя не быть орлом"
"Какой пароль, скотина, в городе красные"
"Вы научитесь верховой езде, фехтованию, танцам"

Нам будет его не хватать. Какое-то время, по крайней мере.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 119 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →