July 19th, 2010

скоко-скоко?

«Поляк Тадеуш Дружинский» - часть I

Глава из мемуаров Меира Ницана «Тармиль хаяй». Меир Ницан родился в 1931 в Бухаресте, в 1948 после полугодового заключения в британских лагерях на Кипре репатриировался в Израиль, в 1950 призвался в АОИ, офицер службы вооружений, уволился в 1983 в звании бригадного генерала, с 1983 до 2008 - мэр Ришон Ле-Циона.



Поляк Тадеуш Дружинский.


Сказало мне сердце: мой он,
Даже в сильнейшем споре.
Потому что я любил его ум, разрывавший,
Играючи, покровы слов.
И я буду гнаться за его мудростью, как одноногий,
Догоняющий молнию.
И я проверяю себя по нему,
Потому что со мной он, даже вдалеке.

Моему наставнику – господину Тадеушу Дружинскому,
моя обработка стихотворения Натана Альтермана, посвященного Берлу Кацнельсону.




Часть первая. Чужак.


У него были голубые глаза. Ни одного пятнышка зеленого, коричневого или серого цвета. Только совершенная голубизна, как небо в морозный день. В центре были маленькие зрачки, чей темно-синий цвет подчеркивал голубизну его глаз. Его редкие темно-русые волосы были тщательно зачесаны назад, и две широкие залысины подчеркивали тот факт, что оставшиеся волосы очень ценятся их хозяином. Тонкие усы над верхней губой, тщательно оформленные с помощью бритвы, расчески и ножниц, подчеркивали выемку в центре верхней губы. Эта выемка позволяла видеть его узкие губы, и она выделялась, когда он их поджимал. Тогда его рот превращался в щель, протянутую между двумя квадратными щеками, которые прекрасно подходили к его нижней челюсти. Челюсть обрамляла его лицо и создавала красивый и законченный прямоугольник. По сторонам головы прилегали направленные назад уши, подчинявшиеся воле своего обладателя. Он утверждал, что заглаженные волосы и прилегающие к голове уши это результат сетки, которую он натягивал на голову после ванны по субботам. Его рост казался выше, чем на самом деле, благодаря гордой и прямой осанке. Даже его выдающийся подбородок усиливал ощущение высокомерия, исходившее от его выпрямленной шеи. В верхней трети его лица, но всё еще в его границах, находились два холодных и пронзительных голубых глаза. Они не мигали и не двигались. Его высокомерная осанка и голубизна его ледяных глаз представляли его: он был чужим и незнакомым окружению и окружавшим. Его голоса мы не слышали, рта он не открывал, и даже приветствия не произносил.

Тадеуш Дружинский рассматривал нас с высоты своего роста, а мы, евреи, в своих дворах и на улицах рассматривали его, мельком кидая взгляды, подглядывая в его окно, либо из укрытия на углу. Все пытались разъяснить его облик, его повадки, занятия и внешний вид, и решили, что он недоволен своим окружением, как они недовольны его присутствием среди них и самим присоединением к их обществу. По их утверждению, во взаимном недовольстве была существенная разница: евреи были вынуждены принять его из-за приказа о конфискации квартиры, изданного румынскими властями. В отличие от них, подневольных, Тадеуш Дружинский был волен выбирать, где жить. Зачем польский гой выбирает жить в еврейском квартале и в доме еврея?! Ведь если бы он захотел, говорили они, он бы мог жить, где пожелает, ведь он гой, и весьма уважаемый, судя по его виду. Вопрос, беспокоивший всех окрестных евреев, был острым и пугающим: почему этот гой выбрал их, евреев, в соседи, и не живет среди своих братьев-гоев? Несомненно, у него недобрые намерения, которые могут быть смертельными для окрестных евреев!

Мнений и предположений было много: некоторые говорили, что он вообще не поляк, а румын, притворяющийся поляком, которого послали шпионить за евреями. Как доказательство они приводили тот факт, что его поселили в доме известного еврея-коммуниста, и так он может следить за подпольной деятельностью хозяина квартиры. А некоторые утверждали, что у них много доказательств, что он вообще не интересуется ими и их окружением, ведь он уходит каждое утро и возвращается вечером. Они следили за ним, чтобы доказать свое утверждение, и обнаружили, что он посещает румынскую академию и изучает там румынский язык и культуру. Более того, говорили, что каждый вечер он закрывает двери и окна на замок. Поэтому он не шпион. Другие опирались на те же аргументы, укреплявшие, по их мнению, подозрение, что он шпион, и кто знает, может, у него есть средства и приборы следить за происходящим и подслушивать, что происходит у нас в доме, а закрывается и запирается он для того, чтобы мы не нашли его подслушивающие устройства. Для подкрепления своего утверждения они добавляли: любой человек, даже шпион, может почувствовать близость к своей жертве, и эта связь может помешать ему выполнять задание. Поэтому этот Тадеуш чуждается и не хочет здороваться со встречными.


Еще не прошли осенние месяцы, а зима уже подула во всю. Сильный восточный ветер принес снежную бурю и сильный мороз. Все предсказывали, что Рождество будет белым. Снег не растает, и еще будет продолжать идти. Это Рождество, по мнению понимающих евреев, будет настоящим экзаменом для нашего «шпиона». Если он уйдет и вернется – значит, он действительно шпион! Две недели перед Рождеством были наполнены очень пристальным наблюдением и слежкой. Чтобы, не дай Бог, ничего не пропустить, дети тоже должны были наблюдать и сообщать: несет ли с собой господин Тадеуш Дружинский подарки? И если да, как они выглядят и во что упакованы? Где он покупал подарки? И еще многие другие детали и мелочи, которые усиливали любопытство. Чем ближе было Рождество, тем усиливалась наша слежка за передвижениями и действиями господина Дружинского.

Он, со своей стороны, продолжал вести себя, как прежде: каждый вечер он возвращался с дороги, и в руке его был только портфель, с которым он вышел утром. В своем поведении он ничего не изменил, и ничего с собой не приносил. И вот, за день-два до самого праздника, на нашей улице произошло событие, нашумевшее в нашем дворе и на всей улице: посыльный принес елку и установил ее в его квартире, а другой посыльный принес большую кучу цветных украшений и ярких свечей, и Тадеуш вернулся раньше обычного и начал устанавливать и наряжать елку. Дети прокрались к подоконнику и заглянули внутрь, и из любопытства, и из чувства долга. Что он делает, и что у него получается? Сначала Тадеуш раздумывал, где поставить елку – ходил из прихожей в гостиную и оттуда в спальню, и возвращался. В конце концов елка была торжественно поставлена в гостиной, и господин Тадеуш нарядил ее с прилежностью и талантом. Спустя довольно долгое время, по окончании наряжания, господин Дружинский уселся в свое кресло, его руки были опущены по сторонам, а холодные голубые глаза глядели на елку. Вдруг из его глаз полились потоки слёз, которые текли прямо на его светло-коричневый жилет. Слезы, впитавшиеся в жилет, образовали два темных пятна. Он резко встал с места, погасил свет и ушел в спальню. В квартире наступила полная темнота.

Дети быстро оставили свой пост и вернулись к пославшим их, чтобы сообщить об увиденном, каждый мальчик со своей версией.

По окончании следствия сомнений не осталось: у елки вообще не было подарков! Пославшие удивились этому – может ли быть рождественская елка без подарков вокруг? Некоторые сказали: подарки пришлют завтра, и тогда он их положит на место, но что означают слёзы? И как эти холодные голубые глаза проливают море слёз? Что они означают? Откуда они? Есть ли за ними тоска, или, может, глубокая религиозная вера, или ожидание приближающейся и волнующей семейной встречи?

Вопросы остались, и хитрецы решили: в праздничный вечер дети пойдут с букетом бумажных цветов (который на румынском называется «соркова»), постучат в его дверь и поздравят его традиционным христианским поздравлением. Так они смогут увидеть гостей и празднующих, и сообщат, кто они – только жена, или также и дети, а может и родители и другие члены семьи? Похожи ли они на господина Тадеуша Дружинского, и на каком языке они говорят?

Предпраздничный день заканчивался, и наступал вечер праздника, но посыльный, который должен был принести подарки, не приходил. Стемнело, и из квартиры господина Тадеуша Дружинского послышался свист, он напевал сам себе... А мы, дети, потихоньку подошли и постучали в дверь, запев традиционную румынскую песню «Веселая соркова пришла тебя поздравить»... Через секунду дверь открылась, и перед нами стоял господин Тадеуш Дружинский, удивленный тем, что мы его поздравляем (ведь он нас уже видел во дворе и на улице). Он немного задержался, сунул руку в карман брюк и раздал нам монетки, как принято, и вдруг сказал на чистом румынском: «Подождите, дети, у меня для вас есть и угощение». И раздал нам разные сладости, которых мы давно не пробовали. Мы побежали рассказывать пославшим нас, что произошло, с полными ртами сластей, а в карманах у нас шуршали купюры и звенели монетки, которые мы получили. Все поразились: «Правда? Господин Тадеуш Дружинский говорил на румынском?»


Продолжение следует.