Давид's Journal

Давид's Journal

[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in Давид's LiveJournal:

Monday, February 8th, 2010
3:57 pm	Бен, это Данила. Ай нид хелп. Есть файл pdf, который открывается в digital editions. Вернее, два года назад открывался, теперь не хочет, выдает ошибку: Adobe DRM Error System: 7 State: 4 Class: 15 Code: 31 Message: Error on response from server. Scroll below or view error.log for more details. Your Adobe software could not be activated. HTTP error on Adobe DRM Activator request. Adobe DRM Activator error. Client Code: 31 - HTTP Code: 555 Fault location: 15 Скачал новую версию digital editions (на сайте adobe флешевый инсталлятор глючит, пришлось через форточку извращаться), заодно и последнюю версию ридера - то же самое. Можно файл каким-то каком всё-таки открыть? (29 Comments \|Comment on this)
Tuesday, February 2nd, 2010
12:26 pm	"Герцль и угандийская полемика" - часть V - окончание Часть I: http://david-2.livejournal.com/309226.html Часть II: http://david-2.livejournal.com/309615.html Часть III: http://david-2.livejournal.com/310719.html Часть IV: http://david-2.livejournal.com/310805.html Герцль и угандийская полемика Йешаягу Фридман Часть V Несмотря на свое ослабленное здоровье, Герцль без устали продолжал политическую работу. Письмо Плеве наконец-то раскрыло перед ним и двери правительства Вены, города, где он жил. 30 апреля 1904 он встретился с Голоховским, министром иностранных дел Австро-Венгрии. Он добился еще одного дипломатического достижения, второго по важности после того, которого добился в Санкт-Петербурге. Голоховский сказал ему, что когда еврейский вопрос будет обсуждаться на международном уровне, не надо удовлетворяться половинчатыми решениями. Если это будет вопрос ста или двухсот тысяч евреев, великие державы пальцем не пошевельнут ради них. Но если вопрос будет о 5-6 миллионах евреев, державы будут обязаны выступить ради них перед Турцией, чтобы обеспечить их право поселиться в Палестине, право, которое будет закреплено международными законами. Голоховский отказался брать на себя инициативу, и полагал, что Англия должна быть ведущей державой в этом вопросе.¹¹⁵ Можно предположить, что если бы Герцль остался в живых, он бы направил стопы в Лондон, не столько для того, чтобы продолжить переговоры по вопросу восточной Африки, а чтобы представить кормчим британской политики предложение Голоховского. Скорее всего он бы встретился с лордом Перси, который хотел его видеть – как сказал сам Перси Гринбергу 14 декабря.¹¹⁶ Весьма иронично, что не Герцль, а именно Вайцман встретился с Перси. Вайцман встретился с Перси не «спустя короткое время после шестого конгресса» - как он говорит в своей книге¹¹⁷ – а 25 июля 1904.¹¹⁸ В сентябре 1903, когда Вайцман посетил Англию, Перси еще не служил в министерстве иностранных дел, и только в декабре он провел свою первую беседу о восточной Африке с Гринбергом. Перси сказал Вайцману, что британское правительство имеет самые лучшие намерения сделать что-то для преследуемых евреев, но он не видит в поселении в восточной Африке проект, имеющий какую-либо связь с сионистской идеей и национальными чаяниями евреев. И еще: из-за сопротивления местных жителей и резких протестов в Англии британское правительство опасается, что африканский план породит движение враждебности к евреям. Он направил его к сэру Клементу Хиллу за подробностями. Хилл, с которым через некоторое время встретился Вайцман, тоже видел перспективы плана мрачными: поселение будет стоить большого капитала, и можно усомниться в самом его успехе, это в дополнение к риску в плане безопасности. «Если бы я был евреем, - добавил сэр Клемент, - я бы категорически возражал против подобного плана. Сионисту нечего искать в Африке».¹¹⁹ Спустя несколько дней Вайцман написал Усышкину, кроме прочего: «Можете себе представить, что мои познания относительно Африки сейчас велики. Всё это дело не более чем мошенничество. Обманули Герцля, обманули конгресс; господа Гринберг и партнеры заслуживают линчевания». Он добавил, что ему было обещано «письменно» Перси и Хиллом, что если им будет подан подробный меморандум о сионистском движении и его претензиях на Палестину, «об этом будет передан официальный отчет Ландсдауну и другим; они также утверждают, что в силах английского правительства будет сделать что-либо ради нас в Палестине. (Официальный!) меморандум должны подписать уполномоченные лица из нашего движения».¹²⁰ Под «уполномоченными лицами» министерство иностранных дело, видимо,имело в виду Герцля и Гринберга, но Вайцман горел желанием начать «нашу собственную дипломатию» и просил согласия Усышкина подать меморандум и встретиться с Ландсдауном,¹²¹ но Усышкин не ответил и не дал своего согласия. Вайцман видел в своих встречах с Перси и Хиллом значительный «успех», и в письме Вере Вайцман, своей невесте, хвалился, что предпринял «самую лучшую политику. Африке я подложил мину».¹²² А в своей книге он написал: «Я верю, что у письма [Усышкину] была немалая заслуга в окончательном падении угандийского предложения».¹²³ Просмотр официальных британских дел показывает, что не Вайцман провалил «угандийский план», а министерство иностранных дел, которое с самого начала не горело энтузиазмом. После встреч Вайцмана Ландсдаун записал: «Нам повезет, если проект провалится».¹²⁴ Вайцман получил сообщение о ходе заседания большого исполкома в Вене 11-15 апреля 1904. Несмотря на это, он не был убежден в том, что Герцль уже снял «Уганду» со своей политической повестки дня. Дух примирения, царивший на заседании, его тоже не впечатлил. По его мнению, этот «мир» был не более чем «иллюзией», и он жестко требовал заново сорганизовать «сказавших нет».¹²⁵ Однако «сказавшие нет» из состава исполкома изменили свое мнение и признали свою ошибку; но не Вайцман, который, в отличие от своих единомышленников, никогда не примирился и никогда не простил. Сбылся ли прогноз Герцля и Гринберга, выраженный в их переписке в июне 1903?¹²⁶ О реакции Перси и Хилла мы уже сказали. В этой связи следует отметить изменение, произошедшее в мыслях Уинстона Черчилля. В начале января 1906, в разгар своей предвыборной кампании в качестве депутата либеральной партии в северо-западном Манчестере (район голосования рядом с районом Артура Бальфура от консервативной партии), он публично заявил, что поддерживает идею создания автономной еврейской колонии в восточной Африке и признает необходимость найти «надежный и постоянный дом для изгнанных и преследуемых евреев из восточной Европы». Черчилль, как и Бальфур, искал еврейские голоса и верил, что еврейская община Манчестера солидаризуется с позицией Исраэля Зангвиля, президента Еврейской территориалистской организации, основанной незадолго до того. Спустя всего шесть месяцев, будучи заместителем министра по делам колоний и вернувшись из поездки по восточной Африке, он пришел к выводу, что идея непрактична. Территории, о которых шла речь, были населены, и резкое неприятие белых поселенцев создавало большие сложности. В 1908 Черчилль пришел к выводу, что: «Иерусалим должен быть единственной конечной целью. Нет смысла предсказывать, когда он будет получен, но его получение в один из дней это одна из немногих несомненных вещей в будущем. Создание сильного и свободного еврейского государства как звена, соединяющего Европу и Африку, у сухопутных путей на Восток, даст огромную пользу британской империи, а также будет важным шагом к гармоничному разделению мира между населяющими его народами».¹²⁷ К такому же выводу пришли и Бальфур, и Ллойд-Джордж. Семена, посаженные Герцлем, взошли после его смерти. ( Примечания ) (8 Comments \|Comment on this)
Monday, February 1st, 2010
12:20 pm	"Герцль и угандийская полемика" - часть IV Часть I: http://david-2.livejournal.com/309226.html Часть II: http://david-2.livejournal.com/309615.html Часть III: http://david-2.livejournal.com/310719.html Герцль и угандийская полемика Йешаягу Фридман Часть IV Задним числом атака на Герцля после шестого конгресса была нереалистична, потому что вопрос разногласия перестал быть практическим. После того, как Чемберлен оставил министерство колоний в середине сентября, произошло заметное ослабление в отношении британского правительства к плану. Альфред Литтелтон, сменивший его, совсем не пылал энтузиазмом, и в министерстве иностранных дел атмосфера была прохладной. Известное письмо Клемента Хилла от 14 августа 1903, которое привело к буре, было временным по своему характеру и не обязывающим. Оно было составлено в спешке, так как Гринберг просил представить его на обсуждение в конгрессе. Когда его содержание стало широко известно, белые жители восточной Африки подняли голос протеста и не оставили места сомнениям, что поселение среди них евреев нежелательно.⁸⁹ Сэр Чарльз Элиот, комиссар британской восточной Африки, пожаловался на то, что с ним предварительно не посоветовались, и выразил опасение о возможности трений между белыми жителями и еврейскими иммигрантами. Он предложил выделить евреям другое место для поселения вдалеке от железной дороги.⁹⁰ Ландсдаун, министр иностранных дел, отмежевался, и согласился с Элиотом, что евреи, как правило, не склонны заниматься мелкой торговлей и земледелием. Тем не менее, он считал, что протекторат может извлечь пользу из капитала, который евреи привезут с собой, и из их усердия.⁹¹ Как видно, Ландсдаун не знал, что у сионистов не было средств, и что евреи восточной Европы не собираются иммигрировать именно в Африку. В любом случае, он успокоил комиссара, что на данный момент британское правительство не приняло на себя никаких обязательств относительно этого плана, но попросил его оказать помощь еврейской делегации, когда та прибудет, для проверки условий местности.⁹² В дальнейшей переписке с Ландсдауном Элиот указал на еще одну трудность: везде, где массово поселяются евреи, создается «еврейский вопрос», со всеми своими отрицательными аспектами – антисемитизмом.⁹³ Клемент Хилл не скрыл от Гринберга изменение в позиции министерства иностранных дел, и во время своих бесед с ним в конце ноября даже намекнул на суть трудностей. Хилл предложил альтернативную территорию для поселения евреев в Таналенде (Tanaland) или в Сомали (Somali). Гринберг выразил сомнение и заметил, что предлагаемая территория гораздо меньше той, которую имел в виду Чемберлен, и что она находится в неразвитом районе, неподходящем для поселения европейцев. В конце он сказал, что должен посоветоваться с Герцлем.⁹⁴ Гринберг встретился с Герцлем 5 декабря в Вене. По ходу бесед протокол не велся, но мы можем их восстановить из письма Гринберга от 7 января 1904, а также из записей Герцля. Гринберг напомнил: «Когда мы виделись в Вене, Вы решили насчет определенной политики, которую мы подробно обсуждали... [то есть] не освобождать Британию от ее обязательства, пока она не пообещает нам что-нибудь другое взамен» восточной Африки.⁹⁵ А Герцль записал в дневнике: «Когда здесь был Гринберг, я дал ему указания отказаться от восточной Африки, но мне кажется, что он слишком обязался по отношению к английскому правительству до того, как они дали нам какую-либо компенсацию. Я не освобождаю их пока от их обязательства».⁹⁶ Какой «компенсации» ожидал Герцль? Это выяснится из отчета Гринберга о встрече с Хиллом и лордом Перси, который с начала октября был заместителем министра иностранных дел. Беседа состоялась в министерстве иностранных дел 14 декабря. Гринберг передал возражение Герцля против альтернативного предложения в Таналенде, по причине того, что территория слишком ограничена и не подходит для поселения. Перси был щедрым человеком по характеру и питал симпатию к евреям. В речи, которую он произнес в палате общин 29 июня 1904, он предупредил, что британское правительство предложило восточную Африку не из материальных интересов; «на него повлияли те чувства симпатии, какие должна испытывать любая христианская нация, и которые всегда испытывал британский народ по отношению к преследуемому и угнетенному народу».⁹⁷ Он сказал Гринбергу, что по имеющейся у него информации, среди евреев нет особого энтузиазма по отношению к восточной Африке, а в некоторых кругах есть даже сопротивление. Гринберг, который действовал по инструкции, полученной от Герцля, поднял вопрос Палестины и объяснил, что желанна эта земля, на которую с древности направлены взгляды евреев. Перси ответил: «Да, но это другой вопрос». Гринберг перевел беседу на Эль-Ариш. Перси уклонился от ясного ответа, но после раздумья спросил: «Скажите мне, делается ли что-то серьезное, чтобы получить Палестину, потому что на основе того, что Вы мне рассказали, мне кажется, что это желательная цель». Гринберг ответил, что Герцль собирается посетить Англию в следующем месяце, и будет рад просветить по этому вопросу. Перси снова сказал, что его очень интересует эта тема, и он будет рад принять его для беседы.⁹⁸ В тот же день Гринберг послал телеграмму Герцлю: «Вопрос восточной Африки закрыт».⁹⁹ Очевидно, это довели до его сведения, так как Хилл, записавший беседу с Гринбергом, отметил в своем меморандуме: «Возможный отказ от идеи». А лорд Ландсдаун написал в примечании: «Видимо, нам лучше это оставить, но мы правильно сделали, когда отнеслись к просьбе с должным вниманием».¹⁰⁰ Герцль не проливал слёз. Он не мог надеяться на лучший результат. Результат соответствовал стратегии, которую он согласовал с Гринбергом в июне, то есть: постепенно привести правительство Британии к мысли, что еврейский вопрос можно решить только в Палестине.¹⁰¹ 23 декабря 1903 он написал Нордау (через несколько дней после покушения на него): «В восточной Африке я хотел получить только воду Нила»¹⁰² («вода Нила», видимо, была заранее оговоренным кодом для дипломатического трюка). Восточная Африка была не самостоятельной целью, а только средством для цели. 22 декабря Герцль послал телеграмму Гринбергу, и потребовал от него надавить на министерство иностранных дел и на Чемберлена, чтобы получить Эль-Ариш как «компенсацию».¹⁰³ Гринберг встретился с Чемберленом и был принят очень сердечно. Хотя он и не был членом правительства, Чемберлен продолжал проявлять интерес и обещал побеседовать об этом с Ландсдауном. 5 января Гринберг посетил министерство иностранных дел, и ему было сказано, что из-за возражений египетских властей невозможно возобновить план Эль-Ариш.¹⁰⁴ По случаю такого развития событий от Герцля требовалось публичное разъяснение, хотя бы только для того, чтобы заставить замолчать оппозицию. Гринберг составил черновик письма, которое по тактическим соображениям было направлено сэру Френсису Монтефьори, президенту сионистской федерации Британии. На письме стоит дата 14 декабря, но оно было опубликовано только 25-го в Jewish World и Jewish Chronicle. Кроме прочего, там сказано: «Я хочу прояснить свою позицию. Со времени последнего конгресса раздавались необоснованные заявления, обвиняющие меня в намерении отклонить наше движение от Святой Земли и направить его в сторону восточной Африки. Это совершенно неверно. Как я заявил на конгрессе, я убежденный сионист и я верю, что решение вопроса евреев может быть выполнено только в той стране, с которой они связаны исторической и эмоциональной связью – в Палестине. Никакое место в мире – по моему мнению – не может быть ей заменой...». В этом письме также подчеркивалось, что так как британское правительство сделало такое щедрое предложение, не было никакой возможности отвергнуть его без обдумывания и дискуссии; но когда выяснилось, что как раз со стороны заинтересованных в этом в восточной Европе нет никакого энтузиазма по отношению к плану, не было выхода, кроме как его полностью забросить. В исходном черновике упоминалось также сопротивление местных жителей и отход, произошедший в британском правительстве вследствие этого; но этот абзац был выброшен.¹⁰⁵ В тот же день, то есть 25 декабря, когда Реувен Брайнин интервьюировал Герцля во второй и последний раз, он был поражен, увидев, как тот резко постарел; его лицо было усталым. Он произвел на него впечатление, как будто он перенес тяжелую болезнь или с ним случилось большое горе. «Было видно, что многие заботы, заботы всего народа» висят на нем. Тем не менее, Брайнин нашел особенную личность Герцля привлекательной как никогда. «Это блестящая личность, - записал он – всё в ней полно и совершенно. Всё в ней несет печать величия, и нет в ней следа мелочности... Всё, что доктор Герцль делает, пишет и говорит... все его мысли, чувства и силы... всё отдано и посвящено избавлению его народа». Герцль отвечал на вопросы Брайнина спокойно и без церемоний. Только в конце интервью, когда он заявил, что не сможет принять ультиматум группы деятелей из Харькова, он взволновался: «Политика не создается из ничего, она плетется тайно. ... и опирается на политические факты. Я действую и буду действовать ради Сиона с честным сердцем и разумным духом. Я не желаю понравиться людям... Я желаю принести добро и пользу своему народу изо всех моих сил... Цель, которую я поставил перед собой, это цель, к которой стремятся сыны нашего народа, желающие возрождения... И сейчас [после смерти «угандийского плана»] есть больше надежды в нашей сионистской работе».¹⁰⁶ 27 декабря Герцль послал секретное письмо всем членам большого исполкома, в котором официально сообщил об отмене восточноафриканского плана.¹⁰⁷ На заседании малого исполкома 6 января 1904, где участвовали и Белковский и Розенбаум, только как гости (после того, как ясно отказались от намерения вручить «ультиматум»), Герцль произнес укорительную речь, как отец, укоряющий непослушных сыновей. Он напомнил, что в начале ноября, когда Белковский посетил его в Эдлахе, он дал ему посмотреть свое письмо Плеве от 5 сентября 1903, в котором, подчеркнул он, «объяснена вся моя палестинская политика»; его переговоры с британским правительством соответствовали решению конгресса; ошибаются те, кто думает, что занятие восточной Африкой ослабило движение. Наоборот: «Мы стали сильнее, потому что мы смогли сказать [туркам], что мы не зависим только от одного. Люди, занимающиеся политической жизнью, знают, что человек лучше ведет переговоры, когда он не зависит полностью от своего собеседника»; а по вашему подходу «могут пройти 50-60 лет, пока что-нибудь будет получено в Палестине». Именно собравшиеся в Харькове нанесли ущерб суверенности конгресса и нарушили правила демократии.¹⁰⁸ В таком же духе Герцль написал в письме от имени малого исполкома большому исполкому (10 января).¹⁰⁹ Он был проникнут ощущением, что у харьковчан были сторонние интересы и желание затеять ссору.¹¹⁰ Герцль вышел с заседания победителем. А Белковский и Розенбаум, напротив, вернулись в Россию сдавшимися и устыженными. Заявления Герцля смутили оппозицию и выбили почву из-под ее ног. Так создалась возможность примирения с ним. И действительно, заседание большого исполкома, состоявшееся 11-15 апреля в Вене, было названо «заседанием примирения». Его целью было устранение разногласий. Герцль сказал, что «самым большим успехом» всех переговоров по «Уганде» был именно их неуспех; и что у самого факта переговоров была самостоятельная важность. Подводя итоги длинного и утомительного обсуждения, Герцль снова заявил, что был сионистом и остался сионистом, и все его усилия направлены на Палестину. «Вы согрешили против меня во многом, господа, но я вас прощаю. Я не требую от вас ничего, кроме обязательства, что вы продолжите исполнять свои обязанности как сионисты, не затыкая себе рта». Исполком единогласно принял заявление Герцля и возобновил свое безусловное доверие его лидерству. Йехиэль Членов и Менахем Усышкин, лидеры сионистского движения России, которые были самыми видными из «сказавших нет», заявили, что слова Герцля действительно их убедили, и что они могут продолжать свою работу уверенно и с новыми силами. Было также решено послать исследовательскую комиссию в восточную Африку для проверки возможностей поселения там.¹¹¹ Герцль добился впечатляющей победы – политической и моральной. Его противники признали свою ошибку и снова безусловно доверяли ему. Но самое удивительное в том, что все без исключения присутствующие согласились послать исследовательскую комиссию – что было главным камнем преткновения на шестом конгрессе. Видимо, наконец-то стало понятно, что посылка комиссии была не обязывающей, и что переговоры с Британией были не более чем дипломатическим трюком. Спрашивается, зачем была нужна отправка комиссии, если «угандийский план» всё равно перестал быть реальным вариантом? Действительно, незадолго до заседания исполкома британское министерство иностранных дел изменило свое мнение и возобновило предложение, но в туманной форме и в зависимости от результатов проверки сионистской исследовательской комиссии.¹¹² В таких условиях нельзя было отвергнуть предложение Британии; это понимали даже завзятые противники. Хотя у нас нет ясного подтверждения этому, но факт, что никто из большого исполкома не выступил против выезда комиссии даже после смерти Герцля, подкрепляет это предположение. Комиссия прибыла в Найроби в восточной Африке в начале 1905, и привезенный ей отчет был отрицательным.¹¹³ Опасение, охватившее «сказавших нет» на шестом конгрессе, было нереалистическим, и проистекало из ошибки. На это указал Герцль в своем приветственном письме съезду сионистов Америки 28 апреля 1903 [видимо, опечатка, и должно быть 1904. Д. Г.]. В этом письме он также сообщил о решении, принятом на последнем заседании большого исполкома, выполнить решение конгресса, что спасло единство и целостность движения. Герцль добавил: «Восточная Африка не предлагает нам решения еврейской проблемы. Еврейский вопрос остается... Нет настолько политического и сложного вопроса, как наш... Наша политика это не политика филантропии.. Наша политика это национальная политика. В качестве нации мы вели переговоры с британским правительством; в качестве нации мы продолжим заниматься этими вопросами. Важность вопроса восточной Африки в том факте, что [сионистский] конгресс открыто признан самой большой в мире по территории державой в качестве представителя евреев. Наша история не знает такого явления, и поэтому правильно и справедливо было то, что конгресс принял решение послать комиссию [в восточную Африку]».¹¹⁴ Окончание следует. ( Примечания ) (6 Comments \|Comment on this)
Sunday, January 31st, 2010
10:50 am	"Герцль и угандийская полемика" - часть III Часть I: http://david-2.livejournal.com/309226.html Часть II: http://david-2.livejournal.com/309615.html Герцль и угандийская полемика Йешаягу Фридман Часть III Намерения Герцля выразились в его дипломатических шагах. 31 августа, после конгресса, он встретился на острове Майнау с великим герцогом баденским, и сказал ему, что после того, как сумел получить Англию и Россию, может быть, кайзер Вильгельм снова сможет стать во главе группы держав в пользу его плана. Герцог выразил сомнение в том, что это возможно, но обещал, что Германия охотно присоединится к России, если та станет во главе, «ведь наше желание это сохранять хорошие отношения с Россией».⁷² С зарядом оптимизма после встречи, Герцль написал Плеве 5 сентября, что то, о чем он говорил во время встреч с ним в Санкт-Петербурге, полностью подтвердилось во время дебатов в конгрессе, то есть – постоянная и масштабная эмиграция евреев из России – «эмиграция без возвращения» - возможна только в Палестину. Африка привлечет лишь несколько тысяч пролетариев. Поэтому и с точки зрения интересов России желательное решение это сионистское решение. Следует полагать – добавил он – что Франция не создаст препятствий из-за своих дружеских связей с Россией; и как сказал ему великий герцог баденский, Германия охотно поддержит российское предложение передать Палестину евреям; и Англия, которая недавно проявила свою щедрость, тоже поможет в усилиях в этом направлении. Поэтому сейчас всё зависит от скорости и эффективности обращения царского правительства в Стамбул.⁷³ В похожих выражениях Герцль написал также Гартвигу и генералу Кирееву.⁷⁴ 24 октября Герцль снова написал Плеве, и просил устроить ему встречу с царем; только личное обращение царя к султану сможет закрутить колеса дипломатии Высокой Порты.⁷⁵ Через некоторое время российский министр иностранных дел Ламсдорф дал указание послу в Стамбуле Зиновьеву обратиться к османскому правительству насчет сионистского вопроса.⁷⁶ Герцль решил использовать момент и попросил Плеве принять доктора Н. Кацнельсона, своего представителя в России, для встречи,⁷⁷ и 26 декабря написал Зиновьеву сам.⁷⁸ Кризис в отношениях России и Турции из-за убийства российского генерального консула в Стамбуле и начало русско-японской войны в феврале 1904 привели к замораживанию контактов. Одновременно с этим Герцль продолжал действовать и на германском фронте. Связь с графом Цу-Ойленбургом он поддерживал даже во время конгресса, и сообщал ему о ходе дебатов. Предложение сэра Клемента Хилла – писал Герцль Ойленбургу (11 сентября 1903) – хотя и является щедрым и разумным, но «мы, упрямые евреи, больше привязаны к пескам и скалам Палестины, чем к восточной Африке». Поэтому решение Плеве было предпочтительнее: «Россия отказывается от Палестины, потому что хочет видеть там основание независимого еврейского государства. Мы так много не требуем, и удовлетворимся еврейской автономией под властью султана». Могут ли и имеют ли право в таких условиях сионисты получить поддержку Германии? Как известно, «я всегда возлагал свои самые большие надежды на германскую помощь». Кайзер собирается посетить со своим канцлером Вену, и если он сможет завоевать и поддержку австрийского императора Франца Иосифа, будет создан тройственный союз с Россией, и проблема будет решена.⁷⁹ Письмо в таком же духе Герцль написал на следующий день великому герцогу баденскому.⁸⁰ Таким путем Герцль надеялся осуществить стремление своей жизни: создать европейское согласие вокруг вопроса Палестины. Вопрос, кто будет ведущей державой, был для него вторичным. Только совместное давление на Турцию – верил он – сможет склонить чашу весов в его пользу. Включал ли Герцль и Англию в это европейское построение? У нас нет для этого ясного подтверждения, но из вопроса, поставленного Гринбергом Чемберлену 20 мая, можно ли будет созвать международную конференцию, которая обсудит решение еврейского вопроса, чтобы сионисты получили Палестину,⁸¹ можно сделать положительный вывод. Следует также напомнить, что в марте 1899 Герцль выдвинул идею совместного англо-германского протектората над чартерной компанией по еврейскому поселению в Палестине, и обращался по этому вопросу и к кайзеру.⁸² Из-за этих шагов и заявлений Брайнину, Бернфельду и Сыркину, которые были опубликованы, новые нападки на Герцля выглядят трагикомично. Критика Ахад А-Ама в статье «Плачущие» («А-Шилоах», 12, 2), которая уже упоминалась, была особо жесткой. Одним из тех, на кого она особенно повлияла, был Усышкин, бывший член общества «Бней Моше», следовавшего учению Ахад А-Ама. Усышкин, идеалист и деятельный человек, был жестким и непримиримым по своему характеру. Дипломатические манеры и церемонии были ему чужды. Вайцман описывал его как «человека большой энергии, большого упрямца, и обладающего здравым и твердым умом; возможно, его здравый ум был слишком твердым. В нем было что-то от автократа, и он не вел себя с терпимостью» по отношению к другим.⁸³ Во время съезда шестого конгресса Усышкин находился в Палестине по вопросу приобретения земель для организации «Геула», одновременно он пытался организовать ишув. По возвращении в Россию он распространил письмо всем делегатам конгресса и просил опубликовать его во всех сионистских газетах, на всех языках и во всех странах, без того, чтобы сначала поговорить с Герцлем. Он публично заявил, что решение конгресса его не обязывает; что посылка исследовательской экспедии в восточную Африку равняется «уходу из Палестины», и что он решительно настроен сорвать ее осуществление; только те, кто ослеплен дипломатией и «политизацией» Герцля, наивно поддержали это злополучное решение. На такой провокативный вызов Герцль не мог промолчать. Правила обязывают, что человек, не согласный с принятой политикой – подает в отставку; Усышкин – подчеркнул Герцль – не может продолжать заседать в исполкоме и одновременно публично нападать на руководство. Это правила демократии. Более того: ошибочно полагать, что можно приобрести страну только путем покупки земель. Так, например, даже если Усышкин купит все земли в Екатеринославе, где он живет, то с политической точки зрения территория всё равно будет принадлежать не ему, а российскому суверену; то же самое и с Турцией. Усышкин не различает частную и международную юрисдикцию. Если ему известен более короткий и эффективный путь, чем дипломатия, чтобы приобрести Палестину, он должен указать на него публично, а не разрушать целостность сионистского движения «пустыми разговорами». Герцль намекнул, что цель его переговоров с Британией о восточной Африке это усиление своей позиции в переговорах с Высокой Портой о Палестине.⁸⁴ Герцль поставил своего противника на место, но Усышкин не такой человек, чтобы подчиниться или признать свои ошибки. По его мнению, продолжение лидерства Герцля могло принести вред движению, но он никогда не отрицал, что у него тоже были стремления к лидерству. Он опубликовал второе письмо, и вместе со своими единомышленниками созвал 11-14 ноября конференцию в Харькове. Среди участников был и профессор Цви Белковский, который встретился с Герцлем 1 ноября в Эдлахе, чтобы узнать о его мыслях. На заседании, которое длилось несколько часов, Герцль показал Белковскому свое письмо Плеве от 5 сентября, в качестве доказательства, что он продолжает действовать ради Палестины. Но Белковский, который не полностью понял Герцля или не полностью прочитал письмо, заключил, что для Герцля Палестина это только один из вариантов, а не единственный вариант для осуществления сионизма, и так он сообщил на встрече в Харькове. Результат не замедлил себя ждать: мнение экстремистов, таких как Усышкин, возобладало, и было решено потребовать от Герцля убрать восточную Африку с его повестки дня и сосредоточиться только на Палестине. От него требовалось ускорить практическую работу в Палестине, и вместе с малым исполкомом – подчиняться решениям большого исполкома. Белковский, Темкин и Розенбаум были назначены членами делегации, которые должны были передать Герцлю эти требования в виде «ультиматума».⁸⁵ Герцль увидел в этом шаге открытый бунт и угрозу целостности движения. Он возражал против полномочий встречи в Харькове принимать какие-либо решения, и отказался признать делегацию, которая прибыла в Вену 1 декабря. Он был готов принять их для частной встречи, и пригласил их участвовать на заседании малого исполкома, которое должно было состояться в начале января, и это с однозначным условием, что они не находятся там как посланники, и что они не собираются предъявлять ультиматум.⁸⁶ 4 декабря Герцль написал в дневнике: «Члены исполкома в России, особенно Усышкин, Якобсон и т.д. открыто восстают. Они хотят предъявить мне ультиматум, чтобы я отказался от восточной Африки, хотя я и показал Белковскому мое письмо Плеве от 5 сентября 1903, или из-за этого. Они усвоили все плохие качества профессиональных политиков. Я мобилизую против этих надоед сначала народные массы... [потом] я заткну им финансовые источники...»⁸⁷ Лидеры сионистов в России, поддерживавшие Герцля, созывали собрания протеста и создали «Лигу защиты сионистской организации». Аналогичные комитеты были созданы в Англии и других местах, и слышались голоса против «заговорщиков» и «разрушителей единства». В сионистской прессе тоже печатались прочувствованные статьи. Харьковчане обнаружили себя изолированными. Подозрения Усышкина и его товарищей были безосновательными. Через несколько дней после беседы с Белковским и Розенбаумом, харьковскими посланниками, Герцль сделал еще одну попытку, последнюю перед своей смертью, убедить турецкое правительство. Это письмо уже цитировалось, но следует привести его еще раз, потому что оно проливает свет на тактику Герцля и на его намерения. Вот то, что он написал, кроме прочего, Айзету (23 декабря 1903): «Территорию мы можем найти и в другом месте. И мы ее нашли... правительство Англии предложило нам территорию... в Африке. Богатая и плодородная страна, прекрасно подходит для поселения. Но я все-таки возвращаюсь к своему плану найти спасение еврейского народа... [в Палестине] под властью халифа».⁸⁸ Продолжение следует. ( Примечания ) (7 Comments \|Comment on this)
Thursday, January 28th, 2010
9:36 am	"Герцль и угандийская полемика" - часть II Часть I: http://david-2.livejournal.com/309226.html Герцль и угандийская полемика Йешаягу Фридман Часть II Заседание состоялось в пятницу 21 августа. Герцль сначала отчитался о своей поездке в Россию. К большому удивлению, именно российские делегаты возмутились его встречей с Плеве, и усомнились в серьезности его намерений. Когда Герцль сообщил о британском предложении, Бернштейн-Коган из Кишинева ответил, что в нынешних условиях евреи будут согласны уехать даже в ад – с чем согласился Изидор Ясиновский из Варшавы. Буденхаймер, который не был в курсе тонкостей политики Герцля, указал на отклонение от базельской программы, и Членов тоже выразил некоторое несогласие. Самым резким противником был Александр Марморек, близкий друг Герцля. На следующий день, в субботу утром, Герцль созвал заседание и пригласил на него ограниченное число лидеров. Он зачитал им письмо сэра Клемента Хилла – ответственного за протектораты в министерстве иностранных дел – от 14 августа 1903. Документ впечатлил присутствующих. Членов встал и произнес благословление «что мы дожили до этого дня». Это был первый раз – сказал он – когда великая держава признала евреев как народ и выразила веру в их творческие способности. Другие делегаты тоже были взволнованы.³⁰ Когда энтузиазм утих, в воздух был брошен вопрос: «А где Палестина?» На это Герцль ответил: «Чартер на Палестину написан на официальном британском документе невидимыми чернилами. Если за ним пойдут, он позаботится, чтобы в считанные месяцы чернила стали видимыми любому».³¹ Герцль вышел с заседания, чтобы его присутствие не влияло на ход обсуждений. Дискуссии продолжались около четырех часов, и число скептиков выросло, но противники тоже были вынуждены признать, что британское предложение было необычайным успехом сионизма и признанием его как политической силы. Когда Герцль вернулся, атмосфера была холодной.³² Тем не менее, кворум исполкома, собравшийся на исходе субботы, утвердил предложение Герцля вынести восточноафриканский вопрос на обсуждение в конгрессе.³³ У Герцля было впечатление – справедливое – что большинство в исполкоме «дало положительный ответ»,³⁴ но прохладное отношение и равнодушие, проявленное делегатами к его достижениям, задели его. Он записал в дневнике: «Вчера я выступал перед большим исполкомом. Я принес Англию и Россию, и никому из них даже на секунду не пришло в голову, что за величайшие до сих пор свои действия я заслуживаю слова, или хотя бы улыбки, благодарности. Наоборот: господа Якобсон, Белковский и Членов жаловались на меня по разным вопросам».³⁵ Критика из-за его отношений с Плеве была ему непонятна. По его мнению, он получил от российского министра внутренних дел «документ исключительной общеполитической важности»,³⁶ но исполком пытался помешать ему опубликовать его.³⁷ В конце концов Герцль был вынужден решить практически «силой»,³⁸ и письмо Плеве было опубликовано в «Ди Вельт» 25 августа 1903. Герцль хотел этим открыто продемонстрировать, что без всякой связи с «планом Уганды» его главные чаяния устремлены на Палестину. Действительно, беседа с исполкомом сосредоточилась в основном на визите в Россию, и буря, которая поднялась в конгрессе по вопросу «Уганды» была неожиданной. В своей вступительной речи на конгрессе (23 августа³⁹) Герцль описал свою дипломатическую деятельность с окончания прошлого конгресса, и сказал, кроме прочего: «Эта новая земля [в восточной Африке] не имеет той исторической, религиозно-поэтической и сионистской ценности, которая была даже у синайского полуострова, но я не сомневаюсь, что конгресс, как представитель еврейских масс, примет и это новое предложение с самой горячей благодарностью. Это предложение означает создание автономного еврейского поселения в восточной Африке, с еврейским управлением, местным еврейским правительством и высшим еврейским чиновником, который будет стоять во главе – всё, разумеется, под верховным суверенным контролем Британии... Хотя у народа Израиля и не может быть, разумеется, никакой другой конечной цели, кроме Палестины. ... И наши взгляды на землю наших праотцев не могут измениться и никогда не изменятся – тем не менее конгресс признает, какого необычайного прогресса добилось наше движение переговорами с британским правительством. Я могу сказать, что наши взгляды на Палестину были объяснены с полным чистосердечием и весьма подробно членам британского кабинета и высшим британским чиновникам, ответственным за этот вопрос. Я верю, что конгресс может найти средства для осуществления этого предложения. Предложение дано нам в такой форме, которая обязательно улучшит положение еврейского народа и облегчит его страдания, без того чтобы мы отказались от чего-либо из великих принципов, на которых стоит наше движение». Герцль рассказал участникам конгресса о своих контактах с российскими министрами и с удовлетворением отметил, что обещание российского правительства это необычайное дипломатическое достижение. «Не только с дороги было убрано огромное препятствие, но неожиданно нам была предложена большая помощь, результаты которой еще не созрели, но сейчас мы сможем продолжить свои усилия ради Палестины с новой решительностью и смелостью, и с более блестящими шансами, чем когда-либо».⁴⁰ Речь была встречена энтузиазмом и бурными аплодисментами. Шмарьягу Левин, с удобной наблюдательной позиции на сцене, как секретарь заседания, ясно видел лица собравшихся, выражавшие восторг и восхищение британским правительством за его щедрое предложение, без всякого протеста.⁴¹ Вайцман тоже положительно оценил, что это была «исключительная речь... Делегаты были как будто наэлектризованы. Это первый раз в истории евреев в изгнании, когда великая держава официально вела переговоры с избранниками еврейского народа. Образ и юридическая личность еврейской нации были восстановлены ... Достижение было большим».⁴² На следующий день Нордау произнес блестящую, прекрасно построенную речь, и тоже был встречен бурными аплодисментами. Он напомнил делегатам четвертый пункт базельской программы, обязывающий обеспечение поддержки державами сионистской идеи. Но когда он произнес свой термин ein Nachtasyl⁴³ («ночное убежище»), усилились подозрения. На заседании российского ландсманшафта, которое проходило в тот вечер и на следующий день, было неспокойно. В своем лучшем риторическом стиле Шмарьягу Левин заявил: «То, что нам нужно, это не «ночное убежище», а место, где мы сможем насладиться светом дня. ... В «африканской ночи» еврейский народ может уснуть». Левин, а также Виктор Якобсон, выступавший после него, резко потребовали: движению нельзя отрываться от Палестины. И как принцип, и в практическом аспекте не может быть двух стран для поселения или двух еврейских государств. Сионистам нельзя отклоняться со своего пути, они должны устоять перед соблазном! Несмотря на это, результаты голосования были невпечатляющими: только 60% из собравшихся потребовали снять «Уганду» с повестки дня конгресса.⁴⁴ Самая большая дискуссия в зале конгресса началась во вторник после полудня (25 августа), и продолжалась и на следующий день во взрывоопасной атмосфере. Она носила громкий и эмоциональный характер. Из доводов, приведенных рядом выступавших, в основном выходцев из восточной Европы, видно, что они пали жертвой ошибки, и подозревали Герцля и его сторонников в намерениях, которые были далеки от реальности. Прочувствованные слова Виктора Якобсона, зятя Усышкина: «Или Сион, или восточная Африка, по этому вопросу нет места никаким уступкам, никаким компромиссам», символизировали глубокое непонимание; потому что не выбор между двумя направлениями стоял на повестке дня. Делегаты должны были проголосовать только по вопросу, следует ли послать исследовательскую комиссию в Африку. Она должна была представить свой отчет исполкому, который вынесет его на новое обсуждение перед конгрессом, который соберется специально для этой цели.⁴⁵ По причинам диплломатической конфиденциальности, Герцль не мог публично открыть, каковы были его настоящие мотивы для такого шага, но в своей вступительной речи он заявил однозначным образом, что у народа Израиля нет другой окончательной цели, кроме Палестины; что восточная Африка это не Сион; и что «сигнал выйти в эту дорогу мы дать не можем». Эти слова, видимо, не были верно поняты – многие из делегатов из восточной Европы не говорили по-немецки – или были забыты. Публикация письма Плеве Герцлем в «Ди Вельт» 25 августа тоже не достигла цели. Герцль не принимал активного участия в обсуждении, как из-за расстроенного здоровья – доктор Бернштейн-Коган, который был делегатом, дважды диагностировал признаки инфаркта и был среди врачей, оказывавших помощь Герцлю⁴⁶ – так и из-за намеренного уклонения, чтобы не влиять на собравшихся. Таким образом, конгресс походил на судно в бурном море без капитана. Для опасений Якобсона и его единомышленников не было основания, потому что вопреки общему впечатлению, британское правительство вообще не предложило никакого конкретного плана поселения в восточной Африке. В министерстве иностранных дел вопрос еще не созрел, и из письма Хилла от 14 августа следует, что министерство имело в виду разрешить сионистской исследовательской комиссии провести проверку данных территорий, и только после этого снова вернуться к вопросу. «На этом этапе нет надобности, - сказано в этом письме – вдаваться в детали».⁴⁷ Нордау был глубоко впечатлен искренностью возражателей и их преданностью Палестине. В своем ответе он пытался успокоить их, что перед конгрессом не стоит вопрос, принять британское предложение или отвергнуть его. Ближайшая проблема, стоящая на повестке дня, это отправка исследовательской комиссии, которая будет находиться под полным контролем сионистского движения, для проверки условий в восточной Африке. Только после того, как комиссия сделает свои выводы, будет созван специальный конгресс, который обсудит и решит этот вопрос. «В чем риск?» - спросил он.⁴⁸ Гринберг – который выступал последним и говорил по-английски – рассказал о беседах Герцля с Чемберленом и подчеркнул, что переговоры с британским правительством и даже отправка исследовательской комиссии ничем не обязывают сионистскую организацию; и добавил: «Я убежденный палестинец. Я желаю видеть наш народ собранным в нашей дорогой отчизне, и я уверен, что наши переговоры с британским правительством ... это важный шаг вперед по достижению нашей цели в Палестине. Путь, ведущий к ней, не только географический; нам нельзя игнорировать политический путь». Гринберг зачитал письмо от 14 августа 1903, которое он получил от сэра Клемента Хилла, начальника отдела протекторатов в британском министерстве иностранных дел.⁴⁹ Нордау переводил речь Гринберга на немецкий, а госпожа Готхайль – на французский. Нордау специально подчеркнул абзац, что в Палестину ведет не только географический путь, есть и политический путь. Как и Герцль, Гринберг не мог рассказать с трибуны конгресса тонкости его политики, то есть: если исследовательская комиссия выяснит, что восточная Африка не подходит для поселения евреев (как и произошло), британское правительство будет чувствовать моральную обязанность снова обсудить вопрос Эль-Ариша, или даже вопрос Палестины, на международном форуме. Поэтому он ограничился намеком, который Нордау специально подчеркнул при переводе. Речь Гринберга и цитата из письма Хилла были встречены бурными аплодисментами, и рав Пинес объявил, что соберет пожертвования на увековечивание британского правительства в золотой книге Земельного фонда. Но если судить по большому числу «сказавших нет» во время голосования, намек Гринберга, очевидно, не дошел. После объявления результатов голосования (из 468 голосовавших делегатов 292 (62.4%) проголосовали за, и 176 (37.6%) – против. 143 делегата воздержались по различным причинам⁵⁰) «сказавшие нет» демонстративно покинули зал заседаний и объявили траур. Первыми вышли российские члены большого исполкома: Членов, Темкин, Белковский, Бернштейн-Коган, Якобсон, Брук и Гольдберг, которые хотели сначала сделать сообщение, что на заседании исполкома перед голосованием в конгрессе проголосовали против посылки исследовательской комиссии. Когда они спустились со сцены, к ним спонтанно присоединились все «сказавшие нет», или «сионисты Сиона», как они назвали себя – и вышли в другую комнату. Им казалось, что большинство конгресса отказалось от Палестины и предало сионистскую идею. Среди раскольников царило глубокое уныние. Самые эмоциональные плакали; некоторые сидели на полу, как девятого Ава.⁵¹ В чем была причина драматического выхода? Немедленной причиной была причина процедурная. На прошлом заседании исполкома Герцль сообщил, что те, кто проголосует против принятого решения, потеряют свое членство в исполкоме. Членов расценил это как лишение права голоса, и после зачтения декларации вдруг решил спуститься со сцены. «Куда и зачем, я тогда не знал, - писал он – я чувствовал только одно: что здесь, в этом зале, в этот час, оставаться нельзя. ... Я ушел. Но я не знал, пойдет ли кто-то за мной. Мы не говорили друг с другом. Но, видимо, достаточно было одной искры...»⁵² Герцль признал в дневнике, что сделал тактическую ошибку.⁵³ И еще: у российских сионистов накопились чувства недовольства и отчаяния. Со времени третьего конгресса царило разочарование отсутствием достижений в дипломатической области, и как следствие этого обострились идеологические противоречия и разногласия в понимании целей сионистской организации. В то время, как Герцль видел в получении чартера необходимое условие для репатриации и массового поселения в Палестине, выходцы из «Хибат Цион» подчеркивали текущее действие: возрождение ивритской культуры и мелкое поселенчество. Критика Ахад А-Ама по отношению к Герцлю находила своих слушателей. Встречи Герцля с Плеве, который считался ответственным за кишиневский погром, пробуждали недовольство и удивление.⁵⁴ Тем не менее, уважение к Герцлю по-прежнему было глубоким, и вышеназванных причин было недостаточно для массового выхода. Главной причиной было непонимание. Среди отрицателей царило впечатление, что принятое конгрессом решение отражало отказ от Палестины и отрицание сионизма. Один из раскольников потом писал: «Всякий призывающий евреев идти в другую страну кроме Палестины, как будто призывает их к другой религии; это предательство, равное переходу в другую веру».⁵⁵ Это мнение разделяли многие.⁵⁶ Членов не стал использовать такие резкие выражения, но он тоже считал, что «Уганда в качестве еврейского национального дома в будущем это не более чем мираж».⁵⁷ Герцль указал отрицателям на их ошибку. Когда он узнал, что выход из зала заседаний был не демонстрацией, а искренним – хоть и ошибочным – выражением душевного горя, он решил поступиться честью, и рыцарским жестом спустился к раскольникам. В прочувствованной речи он убеждал их, что ничем не нарушил базельскую программу, и его стремление к Сиону живо. Если бы он отказал британской просьбе проверить их план, он бы сжег мосты, и таким образом были бы исключены дальнейшие переговоры с ними. Он был глубоко потрясен тем, что его заподозрили в том, что он отбросил Палестину, и потребовал от раскольников передумать и выразить ему свое доверие. Он напомнил присутствующим, которые молча слушали его, что в 1901, если бы у него были достаточные средства, он, возможно, смог бы убедить султана предоставить ему разрешение на Палестину, которое он просил. Но всё, что он получил в поселенческий банк, это мелкая сумма в 80.000 франков, и поэтому единственное оружие, которое у него осталось, это дипломатия.⁵⁸ Этим он хотел намекнуть, что не он потерпел поражение, а его подвел еврейский народ. После того, как раскольники вернулись в зал заседаний, Шмарьягу Левин зачитал от их имени заявление, что выход меньшинства не следовал из демонстративных намерений, а был спонтанным выражением глубокого душевного потрясения решением конгресса, в котором оно видело «отклонение от базельской программы». Этот вариант текста не был заранее согласован с Герцлем, и он счел нужным вмешаться и заметить, что только конгресс может интерпретировать базельскую программу. «В нашем собрании решает большинство... Я не могу согласиться, чтобы меньшинство делегатов ... заявляло, что это отклонение».⁵⁹ Левин уступил взамен на уступку Герцля, что работа исследовательской комиссии в Африке не будет финансироваться из сионистских источников. После этого Симон Розенбаум, один из самых резких противников Герцля, спросил: а что случится, если комиссия придет к отрицательным выводам из своей поездки в Африку? Герцль ответил, что в таком случае угандийский план будет закрыт навсегда.⁶⁰ В любом случае, сила протеста «сказавших нет» не оставила у него никаких сомнений, что евреи не пойдут в Африку. И действительно, в таком духе он написал Плеве спустя неделю. В заключительной речи, 28 августа, он снова сказал: «Уганда это не Сион и никогда не будет им. Мы никогда не дадим нашим массам сигнал шагать туда... Сейчас появился новый шанс, самый большой, какой был когда-либо относительно Палестины, вследствие помощи, обещанной российским правительством... Никоим образом не произошло никакого отклонения от базельской программы». И он закончил драматическим актом и сказал, подняв руку в торжественной клятве: «Если я забуду тебя, Иерусалим, да отсохнет десница моя». Конгресс отреагировал на речь бурными аплодисментами.⁶¹ 30 августа, через два дня после закрытия конгресса, собралось совместное заседание большого и малого исполкома, на котором Герцль был избран председателем обеих организаций. На малый исполком, то есть на Герцля, была возложена организация посылки исследовательской комиссии в восточную Африку, согласно решению, принятому собранием конгресса.⁶² На первый взгляд Герцль сумел загладить раскол в движении и записать себе победу над своими соперниками.⁶³ Он вернулся усталым и больным в Альтхаузе, чтобы заняться лечением своей болезни сердца и лечением жены, не зная, что за день до этого, 29 августа, часть российских лидеров – среди них Членов, Вайцман, Дизенгоф и Шенкин – собралась и тайно решила продолжать упорную борьбу против восточноафриканского плана. В своих сочинениях Членов открыл, что на самом деле «сказавшие нет» вернулись в зал заседаний не потому, что смирились с «угандийским планом», а потому, что хотели изменить политику «через конгресс и через организацию. Мы сохраняем свое право на войну»; и добавил, что Герцль тоже чувствовал, что они хотя и вернулись в зал, но «еще не вернулись к нему».⁶⁴ Вайцман, входивший в учредительную комиссию по экспедиции в восточную Африку, набрался храбрости и обвинил Герцля в том, что он вовсе не еврей с национальными чувствами, а «придумыватель планов». Другие тоже высказывали нелестные замечания.⁶⁵ Это был только первый залп. Герцль был очень задет. В конце августа, в интервью, которое он дал писателю Реувену Брайнину, он горько жаловался: «Меня обвиняют, что я предал Сион, предал базельскую программу. Бог знает в чем меня обвиняют, а я не знаю, как я мог поступить иначе. Как я мог, и кто дал мне право не представить перед сионистским конгрессом предложение британского правительства относительно Уганды. После того, как наша надежда на вади Эль-Ариш улетучилась. После последних событий [в России] нужно было срочно приступить к реальной работе. Я обеими руками ухватился за предложение британского правительства об Уганде... И я говорю с Вами не как дипломат, [а] просто как еврей со своим братом – потому, что я видел, что велико отчаяние, усилились беды, нужно срочно спасать два миллиона евреев, страдающих от голода, холода и лишений, находящихся в утеснении и под гнетом... Мог ли я, имел ли я право в таком положении отвергнуть предложение британского правительства и отменить его, не раздумав как следует?» И с большим воодушевлением Герцль продолжил, что если экспедиция в Африку принесет удовлетворительный отчет, то он передаст исполнение плана «другим», а сам он снова освободится для своей сионистской работы. И после некоторого размышления заметил, что по сути и занятие восточной Африкой это тоже часть его сионистской деятельности, потому что: «африканским предложением я мог показать тому, кому надо показать [то есть султану], что нам вовсе не нужна именно Палестина, потому что у нас есть другой выход, что мы вовсе не вынуждены принимать все условия, которые перед нами ставят в Турции. Я удивляюсь, как могли подумать хоть на миг, что в одно прекрасное утро я отвернусь от всей своей сионистской работы, которая стоила нам всех душевных сил; все эти люди, которые верили мне до шестого конгресса, должны были верить моей работе и дальше, они должны были положиться на меня, что я не предам их и не предам свою душу. Я сказал ясные слова в своей вступительной речи на шестом конгрессе, что Уганда это не Сион и никогда не будет Сионом. Ясные слова о пользе, которую может принести африканское предложение сионизму, я не мог сказать. С национальной трибуны не делают политику [публично] ... Разумному должно было быть достаточно...»⁶⁶ В абзаце «передам всё это дело другим» Герцль имел в виду Еврейское колонизационное общество, правление которого поставило ему невозможное условие: то есть, чтобы план не носил национальный характер, и таким образом переговоры прервались.⁶⁷ Относительно своих маневров Герцль скрыл больше, чем раскрыл, но насчет своей солидарности с идеей он не оставил места никаким сомнениям: «Я сионист и умру сионистом» - сказал он Брайнину. В интервью, которое он дал Шимону Бернфельду, писателю и журналисту, тоже в конце августа, Герцль провозгласил: «Я желаю увидеть своими глазами начало собрания рассеяния и поэтому мое сердце в Сионе ... Мне ясно, что в Африку пойдут только скитальцы ... но масса дома Израиля туда не пойдет. Короче: только Палестина это решение вопроса нашего народа. ... Африка не привлекает сердце». Слова Герцля успокоили Бернфельда. «Сионизм останется сионизмом» - написал он в конце интервью.⁶⁸ И примерно в то же время, когда Моше Нахум Сыркин, журналист и делегат шестого конгресса, спросил его, разочаровался ли он в сионизме, Герцль ответил абсолютно отрицательно («абсолют нихт»). Решение, которое подняло такую бурю в конгрессе, «быстрее приблизит нас к нашей цели – Палестине». Британское предложение это ценное политическое достижение. Это «мощный дипломатический мост [в Палестину]». Он просил не задавать об этом много вопросов, «всё я не могу открыть публично...»⁶⁹ Гринберг сказал, что никогда бы не поощрял Герцля продолжать переговоры с правительством Британии о восточной Африке, если бы не верил от всего сердца, что этот шаг приблизит сионистское движение к Палестине. Признание евреев нацией с ее стороны это значительный шаг к этой цели;⁷⁰ а Исраэль Зангвиль в своей речи в Лондоне в сентябре 1903 заявил, что со времен Бар-Кохбы идея возвращения в Сион никогда не была ближе к осуществлению. Мы превратились из Luftmenschen в реальных политиков. Идея основания еврейской колонии в Африке малоценна по сравнению с весомым фактом, что две ведущие державы, Британия и Россия, окончательно подняли статус евреев до нации. Раскольники доказали, что не могут смириться с правилами демократии, и оплакивали трагедию, которой не было. «Можно уважать их искренние чувства, но не их политический ум».⁷¹ Продолжение следует. ( Примечания ) (10 Comments \|Comment on this)
Wednesday, January 27th, 2010
9:49 am	"Герцль и угандийская полемика" - часть I Данная статья профессора Йешаягу Фридмана была опубликована в журнале "Июним бэ-ткумат Исраэль" в 1994, в 1996 она вышла в качестве главы в новом издании книги Фридмана "Германия, Турция и сионизм, 1897-1918" (первое издание на английском в 1977). Перевод сделан согласно тексту в книге, для удобства я разбил главу на части, в оригинале она деления не имеет. Из предисловия Фридмана к новому изданию книги: "...Я добавил новую главу (глава 7), под заголовком "Герцль и угандийская полемика". На эту тему до сих пор много заблуждений среди широкой публики, и даже среди самих историков. Распространенное мнение состоит в том, что Герцль отклонился от своего пути, и только давление со стороны "сионистов Сиона" вернуло его на путь истинный. По моему скромному мнению, такой приговор несправедлив и по отношению к доброму имени Герцля, и по отношению к исторической правде. Многочисленные материалы, собранные мной, укрепляют мое давнее утверждение, что Герцль остался верным Палестине, и его переговоры с Англией были только уловкой, чтобы получить признание своего движения и постепенно привести британское правительство к мысли, что нет замены Палестине для народа Израиля". Герцль и угандийская полемика Йешаягу Фридман Часть I Прежде всего следует подчеркнуть, что распространенный термин «Уганда» ошибочен. Правительство Британии имело в виду плато Гуас Нгишу (Guas Ngishu) на восточной границе протектората в Восточной Африке, возле Найроби в современной Кении.¹ Как известно, эта история взволновала шестой сионистский конгресс в Базеле (23-28 августа 1903) и могла потрясти основы сионистского движения и привести к расколу. Противники плана – «сказавшие нет» («омрей а-лав»), как их называли – подозревали Герцля, что он намеревался отклонить движение от базельской программы и заменить Сион еврейским поселением в Восточной Африке. У этого подозрения на первый взгляд были основания: его переговоры с Турцией зашли в тупик, переговоры с Англией относительно Эль-Ариша провалились, и ужасы кишиневского погрома и его результаты обязывали его, как еврейского лидера, но не обязательно как сиониста, положительно ответить на щедрое предложение британского правительства относительно основания еврейского автономного образования в восточной Африке. Критики утверждали, что у Герцля и без того не было глубокой душевной привязанности к Палестине, и что все его чаяния были направлены на решение еврейского вопроса – миссия, действительно достойная похвалы, но выходящая и своими масштабами и своей сутью за пределы изначальной цели сионистского движения. Менахем Усышкин, один из видных лидеров сионистов в России и последователь учения «Хибат Цион», обвинял Герцля в том, что он «законченный территориалист под маской сиониста»; а также что «в его представании перед министрами и королями был аспект авантюризма и безрассудства».² Ахад А-Ам, один из наиболее резких критиков Герцля, видел в «[еврейском] государстве в Африке», как он его называл, прямое порождение политического учения Герцля. Он не удосужился критиковать «сказавших да», которые поддержали британское предложение; потому что они – по его словам – никогда не были сионистами, а только в переносном смысле: «Сион для них просто название для «государства евреев», где бы оно ни было». Стрелы его критики были направлены как раз против «сказавших нет» - «плачущих» - которые сначала демонстративно покинули зал заседаний, а затем, после слез и вздохов, вернулись и дали санкцию на посылку исследовательской комиссии в Африку, и этим дали «разводное письмо Сиону». Сион останется только в молитвеннике.³ Больше многих критиковал Хаим Вайцман. В своей книге «Размышление и действие» он попытался объяснить, как произошло, что Герцль решил «заменить Палестину на Уганду»,⁴ которая не была ничем, кроме как «обманом и очковтирательством»; Уганда была «галлюцинацией»; она не говорила на языке надежды и древней памяти, и таким образом – утверждал Вайцман – Герцль привел сионизм к распутью. На собрании российских делегатов – так отметил он в своей книге – он произнес резкую речь против этого предложения и приписал себе, точнее своему письму из Лондона, «немалую часть в окончательном падении угандийского предложения».⁵ Многочисленные неточности и противоречия в описаниях Вайцмана были обнаружены уже Оскаром Рабиновичем, который указал, что на шестом сионистском конгрессе Вайцман сначала поддержал восточноафриканский план, и только потом изменил свое мнение. Тем не менее, несмотря на изменение своей позиции, он не видел ничего плохого в том, что согласился быть избранным в учредительную комиссию по исследовательской комиссии восточной Африки – должность, которую он занимал около двух лет.⁶ Из объяснения Иегуды Рейнгарца, биографа Вайцмана, следует, что метаморфозы Вайцмана следовали не из идеологических, а в основном из оппортунистических причин и политических интересов. Его выход против Герцля мог усилить его позиции среди сионистов России. В конце концов, когда он заключил союз с наиболее крайним лагерем из «сказавших нет», лагерем Усышкина, и стал в ясную оппозицию умеренному Членову – он совершил действие, не принесшее ему большой чести.⁷ Несмотря на глубокое восхищение Герцлем, Вайцман, как и его учитель Ахад А-Ам, с пренебрежением относился к дипломатическим достижениям Герцля.⁸ Ирония в том, что спустя немного лет Вайцман по сути пошел по пути Герцля. Мнение, что Герцль отклонился, стало почти достоянием масс и поселилось в том числе и среди историков (кроме покойного доктора Алекса Бейна, биографа Герцля). Давид Виталь утверждает, что положительный ответ Герцля на предложение Чемберлена об основании полуавтономной еврейской колонии в восточной Африке привел сионизм к самому серьезному кризису. Виталь однозначно возлагает вину за произошедшее разногласие на Герцля, и замечает, что ирония в том, что именно конгресс, создание Герцля, вышел победителем из великой дискуссии, а не его создатель.⁹ В этом утверждении Виталь идет по следам Михаэля Хеймана, оправдывающего оппозицию, вставшую против Герцля.¹⁰ Рейнгарц сделал вывод, что «Уганда была навязана ему после Кишинева, когда ему казалось, что надо действовать ради облегчения положения евреев».¹¹ Йосеф Гольдштейн идет в своем утверждении дальше, что кишиневский погром был «достаточным поводом», чтобы Герцль ухватился за британско-африканское решение, ведь Герцль по своей природе был территориалистом, и как доказательство: в брошюре «Еврейское государство» он предложил Аргентину как альтернативу Палестине; он также сдержанно поддержал план поселения на Кипре, предложенный Дэйвисом Тричем; вел переговоры с лордом Кромером о поселении в районе Эль-Ариша. Поэтому его поддержка плана Уганды «не была ... чем-то необычным».¹² Это в корне неверное мнение. Герцль был родителем и основателем политического сионизма, и посвятил ему лучшие годы жизни. Он жил и умер как сионист. Верно, что в книге «Еврейское государство» он упоминает Аргентину, но не как практическую альтернативу, а только в целях сравнения; ведь одновременно он объясняет там, почему исторический дом евреев в их древней стране предпочтительнее Аргентины. 1 февраля 1897, на фоне планов прокладки международной железной дороги из Европы в Азию, он написал: «Я не знаю, какие массы, кроме евреев, пойдут в Палестину. Для других это не более чем пустынный и небезопасный кусок земли, не поощряющий поселение. Эмигранты могут приобрести более плодородные районы поселения. Но страна наших отцов, наша историческая родина, никогда не теряла силы своего притяжения по отношению к нашим массам, как это было доказано в течение сотен лет, а наоборот, как мы увидели во время последних попыток поселения барона Гирша в Аргентине».¹³ Черновик речи, написанный им в октябре 1898 в Стамбуле, речи, которую он должен был произнести перед кайзером Вильгельмом II в Иерусалиме,¹⁴ это классический документ о сути и правоте сионизма. К этому можно добавить те или иные речи и заявления. Если Герцль пытался вести переговоры о Кипре, Эль-Арише и Мозамбике, то он делал это главным образом для того, чтобы усилить свои позиции в переговорах с Высокой Портой о Палестине, и чтобы поставить еврейский вопрос на повестку дня международной дискуссии. Если бы Герцль действительно был территориалистом – как считают его критики – можно предположить, что он бы выбрал Аргентину. Поселение там не сопровождалось бы политическими сложностями, и щедрая финансовая поддержка из фонда барона Гирша и его коллег-капиталистов была обеспечена заранее. Что же до восточной Африки, то она была для него только уловкой и политическим трамплином для Палестины. Его главной целью было получить в ходе переговоров с британским правительством признание сионистского движения, признание евреев как народа, и постепенно привести Англию к выводу, что решение еврейского вопроса возможно только в Палестине. Как известно, инициатива еврейского поселения в восточной Африке поступила от британского министра по делам колоний Джозефа Чемберлена.Он действовал из гуманитарных мотивов и хотел помочь, пусть немного, решению еврейских бедствий в восточной Европе. Не будет ошибкой предположить, что у него были и другие мотивы. Он надеялся, что таким образом сумеет остановить массовый поток эмиграции в Англию, и с другой стороны – способствовать колониальному развитию района с малым населением. Согласно выводу его биографа Джулиана Эмери, предложение Чемберлена «не противоречило идее поселения в Палестине и не служило ее альтернативой. Только когда казалось, что Палестина недосягаема, он предложил Герцлю восточную Африку как решение серьезной человеческой проблемы».¹⁵ В любом случае, он видел в этом только временное решение. Чемберлен был глубоко впечатлен личностью Герцля и с симпатией относился к его устремлению. После визита в восточную Африку он написал: «Если бы доктор Герцль был готов перенести свои усилия в восточную Африку, не было бы сложным найти подходящую территорию для поселения евреев. Но – я полагаю – что эта страна слишком далека от Палестины, чтобы в ней была какая-либо притягательная сила для его народа».¹⁶ 23 октября 1902, когда он в первый раз принял Герцля, он выразил свою готовность помочь ему в получении Палестины, «если это будет в его силах; сионистская идея ему нравится» - записал Герцль в дневнике.¹⁷ Но на встрече, состоявшейся 24 апреля 1903, когда выяснилось, что план Эль-Ариш снят с повестки дня из-за возражения правительства Египта, он предложил «Уганду ... Это хорошая страна», и добавил: «но он не хочет ничего, только Палестину или ее близость». На это Герцль ответил: «Да, у меня нет выхода. База должна быть в Палестине или вблизи нее». Чемберлен заметил, что интересы Англии в этом районе уменьшаются, в то время как интересы Франции, России и Германии усиливаются, и из-за ожидаемого между ними соперничества «какова будет судьба еврейского поселения в Палестине [когда сионистский проект станет реальностью]?» - Герцль ответил без запинки: «Я верю, что именно тогда наши шансы улучшатся. Палестина станет чем-то наподобие буферного государства (buffer state), мы придем к этому не благодаря добросердечию держав, а из-за ревности между ними; если мы будем в Эль-Арише под британским юнион-джеком, то и Палестина в будущем присоединится к их зоне влияния».¹⁸ Силовое соперничество в европейской политике не было чуждо Герцлю, и в случае надобности он был готов использовать его в свою пользу. Но его базовой политикой было получение поддержки всех причастных держав – не только одной державы. Еврейский вопрос был по своей сути международным вопросом, и это делало необходимым – по его мнению – создание международного консенсуса относительно его программы. 20 мая, когда Леопольд Гринберг встретился с Чемберленом, встал вопрос, можно ли будет созвать международную конференцию, которая обсудит решение еврейского вопроса, чтобы сионисты могли получить Палестину. По мнению Чемберлена, момент для этого был неподходящий. Европейские державы не способны прийти ни к какому соглашению; тем более нет шансов, что они договорятся по этому вопросу. Он снова напомнил свою беседу с Герцлем: «Я не давил на него [относительно восточной Африки], потому что я отношусь с симпатией к его желанию удовлетворить свои чувства к Палестине, но если вопрос Эль-Ариша уйдет с повестки дня, я надеюсь, что он обсудит мое предложение серьезно». Гринберг пояснил, что Палестина это «конечная цель», а Герцлю посоветовал не оставлять Эль-Ариш. Одновременно он предложил не отвергать с порога восточноафриканский план, хотя бы из уважения к инициатору плана. «Даже если Вы с ним не согласитесь, Вы должны проявить большое внимание. Я, разумеется, полагаю, что Вы относитесь [к восточной Африке] отрицательно...», но главная проблема в том, «приблизит ли нас этот план к Палестине – или отдалит от нее». По мнению Гринберга, «это не будет пустяком, если мы сможем сказать, что Англия предложила нам убежище, которое может стать учебной базой для укрепления наших национальных сил. Только потому, что я сторонник Палестины всеми фибрами души, я могу говорить с Вами так открыто».¹⁹ Герцль согласился с Гринбергом. План Эль-Ариш выглядел нереальным в обозримом будущем, поэтому следовало обсудить предложение Чемберлена «с полной серьезностью, действительно ли в нем есть преимущество».²⁰ Во взвешенном письме, указывающем на его дальнейшие тактические шаги, Гринберг пишет, 7 июня: «Мне кажется, что по сути у восточной Африки нет большой ценности. Она не будет большим источником притяжения для нашего народа, потому что у нас нет на нее морального или исторического права. Тем не менее, политическое значение предложения Чемберлена огромно, если мы полностью его используем. Я должен подчеркнуть, что обязательным условием этого является то, чтобы в соглашении, которое мы подпишем с правительством Британии, было ясное заявление о ее желании помочь нашему народу. ... В этом будет огромная польза для Вас, как в рядах нашего движения, так и вне его. Это будет первый раз в истории еврейского изгнания, когда нас признают не местной общиной, как произошло, например, на берлинском конгрессе [1878], а признание нас как народа. ... С таким документом в руке Вы сможете предстать в августе перед конгрессом и захватить его делегатов. Мы сможем отвергнуть восточную Африку, но пока мы получим из рук британского правительства признание, от которого нет возврата; никакой британский премьер не сможет от этого отказаться. Любой шаг должен будет начаться с исходной точки – признание нас как нации. Когда выяснится, что восточная Африка нам не подходит, будут другие предложения, и так будет проложена дорога в Палестину, постепенно, но уверенно». Гринберг знал о мнении Чемберлена, что нет больших шансов на созыв международного конгресса по решению еврейского вопроса; ведь державы отказываются признать евреев народом, надеясь, что они постепенно ассимилируются среди других народов и таким образом исчезнут. Но Чемберлен «глубоко проникнут желанием сделать что-то великое для нас», и поэтому нам надо вести себя осторожно, чтобы его не оттолкнуть.²¹ Герцль был занят делами своей газеты и приготовлениями к поездке в Россию, и не нашел времени посетить Англию. 11 июня он ответил Гринбергу: «Я полностью согласен с Вами, что главное это получить [от Британии] признание нас как нации eine nationale Anerkennung zu erhalten. По этой причине я подчеркнул в своем черновике чартера политический, а не финансовый аспект. Если мы сможем вставить в наш проект элемент признания нас как нации, мы сможем получить от этого ясную пользу, то есть: строительство поселенческого общества для еврейского народа Bildung einer Colonialgesellschaft für die jüdische Nation».²² Гринберг продолжал переговоры с британским министерством иностранных дел и был огорчен, когда узнал из письма Герцля (от 20 июля), что восточноафриканский план вызывает возражения. Причиной этому – подчеркнул он – то, что «Наша политика непонятна. Если бы это была альтернатива Палестине, даже на секунду, я бы тоже возражал против этого самым резким образом. Но, как я уже объяснил, главнейшая проблема это получение признания нас как народа одной из великих держав. Это будет самый большой шаг вперед, который когда-либо знало наше движение. ... Эту проблему следует решить до нашего похода в Палестину. Тогда мы сможем мобилизовать наш народ и превратить их в сплоченный организм, готовый шагать в Палестину...». Гринберг надеялся, что британский проект станет также образцом для других держав, которых волнует еврейская проблема, и они признают нас как нацию; но перед тем как они достигнут желаемого относительно Палестины, евреи должны доказать, что могут вести государственную жизнь. Проблема проблем – продолжал он – «это создание рамок еврейского самоуправления евреями ради евреев. Разумеется, мы предпочитаем получить Палестину [немедленно], но если это невозможно, будет ли разумным отказаться от этой теперешней возможности...»²³ «Возражения», на которые жаловался Герцль Гринбергу, относились к позиции Нордау. Нордау категорически отверг план Чемберлена. Еврейский народ его не примет – утверждал он – и если евреи восточной Европы не смогут поехать в Палестину, они эмигрируют в Америку, Австралию и в саму Англию – не в тропическую Африку. Эта страна подходит не для поселения европейцев, а для плантаторов, использующих черных туземцев как дешевую рабочую силу, и для колониальной эксплуатации. Уганда не имеет ценности как временное убежище. Иммигранты из нее уедут, и сионизм снова станет «Хибат Цион» по учению Ахад А-Ама или Хаима Вайцмана. «Придет конец политическому сионизму и базельской программе».²⁴ Герцль не видел в плане поселения в восточной Африке реальной альтернативы, но утверждал, что нельзя отвергать предложение такого верного друга, как британский министр колоний. Даже когда выяснится (и это было вполне возможно), что страна не отвечает поселенческим требованиям, у сионистов в руке останется «чартер ... Признание [нас как народа]! Наш путь в Сион должен быть выложен чартерами. Тогда мы сможем предъявить их султану как образец! У этого будет вес, когда мы возобновим переговоры с ним, чартер будет политическим козырем в наших отношениях с Англией и Турцией».²⁵ «Это восточноафриканское британское начало есть политический аспект начала Сиона». Если сионисты примут с благодарностью предложение Чемберлена, даже если в результате сионистская исследовательская комиссия отвергнет восточную Африку как место, подходящее для поселения, это его обяжет что-то сделать ради них.²⁶ А пока сионистское движение получит чартер – чартер, который будет признанием евреев как нации – необходимое условие для любого требования государства, потому что только народы имеют право на собственную территорию. Переговоры по Африке могут стать краеугольным камнем пути в Сион. В письме от 13 июля, которое уже цитировалось, Герцль намекнул, что переговоры с Англией это только тактический трюк, который может приблизить движение к Палестине быстрее, чем колонии барона Ротшильда. Моисей тоже шел в Ханаан кружным путем. В результате Нордау убедили аргументы Герцля, и на шестом конгрессе он поддерживал его из всех сил. Вскоре после письма Нордау Герцль получил письмо от Плеве (30 июля / 12 августа 1903), где тот обязался от имени царского правительства, что Россия выступит в пользу сионистов перед султаном, и поможет им в организации массовой иммиграции и поселения в Палестине для создания еврейского государства.²⁷ После этого необычайного дипломатического достижения Герцль должен был на первый взгляд потерять всякий интерес к восточноафриканскому плану. Если он тем не менее продолжал поддерживать связь (через Гринберга) с лондонским правительством по данному вопросу, то он делал это не вопреки или в качестве альтернативы Палестине, а ради нее. Вмешательства только одной державы, в данном случае России, было недостаточно, чтобы подвинуть Высокую Порту на предоставление разрешения сионистскому проекту. Только международное давление (как это было доказано на лондонских конференциях по вопросу балканских стран в 1912-1913) могло вынудить Стамбул пойти на уступки. Присоединение Англии к европейскому концерту по восточному вопросу могло склонить чашу весов в пользу сионизма. Герцль не нуждался в объяснениях Нордау и других, чтобы знать, что Африка не подходит для поселения; что евреи туда не пойдут; что это антитеза базельской программе. И действительно, в своей вступительной речи на шестом конгрессе он ясно провозгласил: «Сигнал выходить в путь мы не можем дать и не дадим нашим массам», в восточную Африку. У Герцля не было финансовых ресурсов, требуемых для проведения масштабного колонизационного проекта, а британское правительство не сказало, даже намеком, что будет готово его финансировать. Переговоры с ним носили пробный характер, и Герцль был заинтересован в сосредоточении на политическом, а не практическом аспекте. Тем не менее, будучи прагматичным по природе и чувствительным к страданиям своего народа в восточной Европе, Герцль был вынужден принять в расчет, что не сможет получить Палестину немедленно, и что найдутся евреи, которые будут готовы иммигрировать куда угодно, даже в Африку. В этом случае – как выясняется из того, что он сказал Реувену Брайнину²⁸ – он намеревался передать ответственность за выполнение задачи другому еврейскому органу – например, Еврейскому колонизационному обществу – с условием, что проект будет иметь национальный, а не филантропический характер. Гринберг надеялся, что проявления британской щедрости усилят позиции Герцля в сионистском движении,²⁹ и поэтому просил британское министерство иностранных дел ускорить подготовку документа, чтобы он мог предъявить его перед конгрессом. Это был разумный расчет, но Герцль посчитал нужным сообщить сначала о своих шагах в Санкт-Петербурге и Лондоне на заседании большого исполкома. Продолжение следует. ( Примечания ) (10 Comments \|Comment on this)
Monday, January 18th, 2010
2:30 pm	Элазар Штерн - "Маса кумта" Прочитал недавно вышедшую книгу Элазара Штерна. Биография, учеба в ешиве "Нетив Меир", десантная бригада, уход на гражданку и преподавание в школе, возвращение в армию, командование офицерской школой, учеба в США, служба образования, управление кадров, проекты, размышления. Читатели знают, что я им давно интересуюсь, поэтому, естественно, книгу не мог не прочитать. После книги я ему симпатизирую больше (как ни странно, я и раньше симпатизировал), и одновременно больше понимаю, почему о нем столько отзывов от подчиненных на самых разных должностях, что он полный идиот. Очень идейный человек, не только имеющий мнение и рубящий правду-матку, но и идейный воспитатель, который своим долгом видит формирование правильного мировоззрения у всех, до кого дотянется. "Офицер уступает место старушке в автобусе", "Офицер, который не может сказать, что гордится быть евреем, и не может дать 20-минутное объяснение, почему он гордится, не победит в войне", "Кто может идти в боевые войска, должен идти в боевые войска", "Наша задача не дать молодежи то, что ей нравится, а сделать так, чтобы ей нравилось то, что мы хотим, чтобы ей нравилось", "Я не хожу в Фокс, потому что там покупают только уклонисты" (одежду фирмы Фокс рекламирует Бар Рафаэли), "Мы проявляем слишком большую чувствительность к жизни бойцов за счет гражданских" и так далее. И у него это не просто слова, а руководство к действию. Поэтому в быту такая квадратность создает много неудобств окружающим. Эйтан Хабер правильно о нем сказал, перефразируя сказанное Рабином о Шароне: "Один такой это благо для генштаба, десять это катастрофа". Он там такой был один. В книге освещаются все темы, из-за которых во время его карьеры поднимались большие и малые скандалы: гиюр солдат-неевреев, договорные ешивы, уклонисты, размежевание, служба ультраортодоксов, цена за освобождение пленных и так далее. Что он сказал и что имел в виду на самом деле, что написала пресса, и что из этого вышло. Также описываются проведенные в жизнь инициативы, от делегаций офицеров в лагеря смерти в Польше и сдачи анализов для банка костного мозга в ходе "призывной цепочки" в БАКУМе до написания курсантами офицерской школы четырех строчек о месте жительства всех соседей по комнате и экскурсий солдат по Иерусалиму с Танахом в руках. Много встреч с разными людьми, сведение счетов с одними (он не злопамятный, но злой, и память у него хорошая) и прекрасные отзывы о других (вплоть до предложения руки своей дочери). Солдаты, офицеры, раввины, школьники, родственники погибших, иностранцы, журналисты. И вообще много мелких интересных эпизодов. Читайте. (71 Comments \|Comment on this)
Tuesday, December 29th, 2009
11:49 am	Unusual problems "Возьмем, например, маски от отравления газом. Натянешь ее себе на голову - и моментально отравлен, как нас в унтер-офицерской школе учили". Игаль Шефи, "Химическое оружие в Палестине в первой мировой войне", журнал "Катедра" №105, сентябрь 2002, стр. 81: "Этническое разнообразие экспедиционных корпусов в Палестине и Месопотамии не облегчало раздачу противогазов. Часть индийских солдат возражала против надевания масок по религиозным соображениям - они полагали их представляющими темные силы, "духов и чертей", и их ношение считалось приносящим беду. Командир дивизии в Месопотамии даже сообщил, что "не заинтересован экипировать индийцев [личными] масками, на которых будет написано их имя, потому что это может усилить их предубеждения и посеять некоторую деморализацию в их рядах". А кавалеристы-сикхи потребовали только новые маски, а не шлемы, к которым они относились как к шапкам, запрещенным к надеванию. Первоначально химические советники опасались, что большая борода, украшающая лицо каждого сикха, затруднит герметизацию маски, но выяснилось, что борода, которую никогда не брили, мягкая, складывается и не мешает. Другую проблему создали гуркхи, солдаты с островов Вест-Индии и рабочие-бирманцы, худое строение лица и маленький нос которых не подходили к стандартной маске и вынудили провести изменения в ее форме". - Газовые шлемы: противогазы первых поколений, разработанные в 1915. Представляли собой надевающийся на голову фланелевый мешок, пропитанный составом против боевых отравляющих веществ, с целлулоидным окошком для обзора, впоследствии замененным на два окуляра. В 1916 на вооружение были приняты новые маски с угольным фильтром и шлангом, закрывавшие только лицо. (18 Comments \|Comment on this)
Wednesday, December 9th, 2009
11:14 am	«Настоящий властитель» Колонка Яира Лапида в пятничной «7 ямим», 4/12/09. Пойнт не оригинальный, но правильный. Даром что в данном случае это «пчелы против меда». Местами впадает в многословие, но ладно. Примечание: «властитель» на иврите – «шалит». Яир Лапид Настоящий властитель В прошлый понедельник Ави Синголда, такой супер-гитарист, взял свою белую гитару «Гибсон» и поехал в студию в южном Тель-Авиве, чтобы записать песню для Гилада Шалита. Пели Шломи Шабат и Таль Сегев, и запись гитар длилась около сорока минут. Через четыре дня, в пятницу, тот же Ави Синголда взял «Гибсон» и поехал в другую студию, тоже в южном Тель-Авиве, чтобы записать еще одну песню для Гилада Шалита. Изначально они должны были исполнить «Как хорошо, что ты пришел домой», которую написали Янкале Ротблит и Шалом Ханох, но в последний момент решили, по причинам, которые Синголде не объяснили, что Аркадий Духин напишет Шалиту новую песню. Кроме Аркадия, участвовали также певцы Мири Масика, Рами Клайнштейн, Шломи Шабат (второй раз), Гали Атари и Харэль Скат. На этот раз гитарная запись была короче, и Синголда вышел через полчаса. В тот вечер я спросил его, сколько песен он уже записал для Гилада Шалита. Он наморщил лоб. - Я не уверен, - сказал он, - или четыре, или пять. * 4 августа 2006, только через две с половиной недели после того, как началась война в Ливане, закончила свою работу медицинская комиссия, проверявшая патологоанатомические образцы, найденные в джипе Хаммер, из которого были похищены Уди Гольдвассер и Эльдад Регев – пятна крови, части тел, ткани, образцы ДНК и следы взрыва и волочения. Трудно или даже невозможно найти более надежную комиссию. Ее возглавлял подполковник доктор Амир Блюменфельд, бывший командир подразделения травматологии АОИ, кроме него членами комиссии были профессор Иегуда Хис, директор патологоанатомического института в Абу-Кабире, и доктор Хен Кугель, командир армейского подразделения опознавания погибших. Все трое пришли к одному и тому же однозначному выводу: Уди Гольдвассер был убит в ходе инцидента (насчет Регева они были менее уверены, но были убеждены, что его шансы выжить во время передвижения на север нулевые). На Амира Блюменфельда была возложена неприятная обязанность встретиться с Карнит Гольдвассер и объяснить ей выводы комиссии. В мае 2007 газета «Едиот Ахронот» решила опубликовать медицинские выводы отчета. Журналист Ронен Бергман, который занимался этой историей, сообщил семьям пропавших без вести о предстоящей публикации. «Это был, несомненно, один из самых тяжелых моментов в моей журналистской работе, если не самый тяжелый», писал Бергман позднее. «Я всегда старался уклоняться от встреч с семьями пропавших. Я боялся, что эмоциональная ситуация нарушит взвешенность и объективность. На этот раз выхода не было. Нелегко, даже непричастному, прийти со скорбной вестью к семьям солдат, которые защищали нас всех. После того, как они выслушали и усвоили, все близкие обратились с одной просьбой: не публикуйте содержание отчетов». Несмотря на просьбу и на тяжесть, газета опубликовала содержание отчета. Семьи полагали, что это может повредить более чем годовой борьбе за то, чтобы вернуть сыновей домой. Спустя несколько дней я взял интервью у Карнит Гольдвассер (в своей телепрограмме, которой уже нет). - Нет хорошего способа задать такой вопрос, - сказал я ей, - но, учитывая выводы отчета, ты понимаешь, что скорее всего он мертв? Тут начинается процесс. В «Студиях Герцлии» комната контроля находится на два этажа выше трибун для публики, расстояние, обеспечивающее полную защиту от шума. Стены покрыты толстым войлоком, и с правой стороны есть окно с двойным стеклом, выходящее на студию. За длинным столом сидят режиссер, помощник режиссера, продюсер, исполнительный продюсер, и иногда также редактор программы. За ними есть два ряда красных кресел, как в кинотеатре, где сидят разные гости, среди них представители телекомпании. Западная стена состоит из примерно двадцати телеэкранов, семь из которых передают то, что принимают разные камеры, установленные в студии. Традиционно, камера номер 3 направлена на гостя в студии. - Перейти на три, - сказал Бени Кармели, режиссер. Кармели старый телевизионный солдат. Он начал свою карьеру как оператор, и был произведен в режиссеры, когда Дан Шилон создал свой знаменитый круг в 1991. Его специальность не журналистика, а шоу-бизнес. Нижняя губа Карнит задрожала, но она сдержалась. Карнит удивительно красивая девушка, с кожей светлого мрамора и мягкими длинными волосами, обрамляющими ее лицо. - Начни медленный «зум ин», - сказал Кармели. Оператор камеры три, Нисим, из ветеранов «Студий Герцлии». Высокий человек, любящий греческую музыку, который снимал Шилона, Дуду Топаза, и большую часть развлекательных передач, снятых в Израиле. У него тоже никакого журналистского опыта. Его кнопка «зум» находится на правой ручке камеры, и он нажал на нее. - Не останавливайся, - сказал Кармели, - продолжай до «экстрим клоуз». Кстати, с точки зрения Карнит ничего не происходило. Камера стояла под таким углом, с которого она не могла ее видеть. С точки зрения зрителей у телевизоров, она приближалась к ним, пока ее лицо не заполнило экран. Ее глаза были полны слёз. Кармели решил рискнуть. Он не знал, когда именно Карнит заговорит, но чувствовал, что у него еще есть одна-две секунды. - Перейди на два. Камера два снимала девушку-военнослужащую в зале. Она плакала. - Вернись на три, - сказал Кармели. И Карнит сказала: - Я верю, что Уди жив. И на этом отчет, по сути, был похоронен, или, по крайней мере, исчез из общественного обсуждения. На что он мог рассчитывать? На что может рассчитывать брошюра с тесными печатными строчками, набитая данными, графиками и медицинскими терминами, непонятными для большинства, против полных слёз глаз красивой молодой женщины, ждущей, что ее любимый вернется домой? На что могут рассчитывать факты против «рассказа»? Против любого рассказа. Приведенное здесь описание – из-за кулис интервью – это описание ненамеренного введения в заблуждение. Никто из нас не собирался вводить публику в заблуждение, но это то, что произошло. Вопрос Карнит был легитимным, даже жестким, журналистским вопросом, но инструменты, окружавшие вопрос, пришли из мира драмы. Это новости, изложенные средствами кино. Новости объективны, или по крайней мере должны такими быть, кино делит мир на пары: хорошие и плохие, красивые и уродливые, равнодушные и участливые. Оно также не терпит «мертвых моментов». Рассказ должен продвигаться, неважно куда. 18 мая 2008, за несколько дней до голосования по сделке, в новостях второго канала был показан репортаж, где Карнит Гольдвассер была запечатлена во время просмотра голливудского фильма «Сильное сердце» о похищении и убийстве Дэниэла Перла, американского журналиста, похищенного в Пакистане. Жену Перла играла Анджелина Джоли. Репортаж описывал, насколько похожи штабы, созданные в фильме семьей Перла и в реальности семьей Гольдвассера. На случай, что кто-то упустил аналогию, закадровый голос подчеркнул надежду на то, что судьба Гольдвассера будет отличаться от судьбы Перла. Всё смешалось: кино, реальность, надежда, неустранимое ожидание возвращения Уди. Если уж мы в Голливуде, то дайте нам «хороший конец», как в Голливуде. Через несколько дней после репортажа о «Сильном сердце» начальник ШАБАКа заявил министрам на заседании правительства, что если проверить деятельность террористов, отпущенных в сделках Джибриля, Финка и Альшейха, Илии, пленных с Хар-Дов и Тененбойма – то 45% из них вернулись к террористической деятельности. Например, один из отпущенных в сделке Тенебойма был освобожден в январе 2004, и с тех пор создал широкую инфраструктуру террора в Самарии, приведшую к смерти около 30 израильтян и ранению еще 300. Самир Аль-Кунтар станет символом в арабском мире. Также было ясно, что цена, которую Израиль заплатит Хизбалле – архиубийца в обмен на тела пленных – будет только точкой отсчета для цены, которую Израиль заплатит Хамасу за освобождение живого Гилада Шалита. Выступление начальника ШАБАКа в правительстве должно было поднять бурю, или хотя бы острую публичную дискуссию. Этого не произошло. Его трезвый и горький профессиональный анализ получил гораздо меньше освещения в СМИ, чем факт, что Карнит Гольдвассер посмотрела кино. И на этот раз это тоже не было намеренно. Никто не думал, что надо пригасить его сообщение, но начальник ШАБАКа не дает интервью, а когда он выступает на заседании правительства, камеры выходят. У него был рассказ, но если у рассказа нет образа, с которым ты можешь солидаризироваться, он становится несуществующим. 29 июня состоялось заседание правительства, на котором было решено принять сделку Регева-Гольдвассера. Нахум Барнеа написал в то утро: «Через два года после похищения пришло время закончить эту историю и дать семьям восстановиться. Израиль это не только государство. Это еще и община, племя. И племя говорит свое слово, каждый день». Вопрос в том, на основании чего племя решило, что оно думает. Ответ: как в случае с Гиладом Шалитом, это очень мало информации и очень много эмоций. Журналист Голан Йохпаз (необходимое уточнение: мы работаем вместе) посвятил свою диссертацию на получение второй степени на кафедре безопасности в тель-авивском университете вопросу, манкировали ли СМИ своими обязанностями в истории Регева-Гольдвассера. Большая часть приведенных здесь материалов основана на его работе. «По сути», пишет он, «журналисты погрузились в беспочвенную надежду, чтобы заставить своих потребителей ощутить эмоциональное переживание, и таким образом перенесли упор освещения из области фактов в область эмоций. Подчеркивание преобладающей в оборонных кругах оценки, что Гольдвассер и Регев убиты в ходе акции Хизбаллы, окрасило бы сообщения гораздо менее резкими и менее драматичными красками, и похоронило бы захватывающий финальный аккорд истории – возможность, что солдаты вернутся в Израиль живыми, а камера, которая так любит сюрпризы, провожает их в прямом эфире, когда они переходят границу». Йохпаз заканчивает 148 аргументированных страниц своей диссертации гораздо более резкими словами, чем принято в академической работе: «Удовлетворение созданием волнующего рассказа, как бы хорошо он ни был написан, это несправедливость по отношению к потребителям СМИ, и не меньше этого – по отношению к израильской демократии». * Через двадцать четыре часа после теракта в башнях-близнецах в коллективной памяти установились два визуальных имиджа: один из них это видеокадры, передававшиеся в бесконечном «лупе», на которых второй самолет врезается в башни, а на фоне слышны крики ужаса зрителей. Второй имидж это фотокадр, снятый Ричардом Дрю из агентства АР, на котором человек падает с башни стрелой навстречу смерти, головой вниз, руки прижаты к телу, одна нога прямая, другая согнута поверх нее, как будто он решил на секунду отдохнуть в последние моменты своей жизни. Дрю сфотографировал его, когда стоял между полицейским и водителем машины скорой помощи, слушал, как люди кричат «вот еще один прыгает», и поднимал каждый раз свою 200-мм линзу и запечатлевал людей на пути вниз. Когда рухнула вторая башня, он пошел в офис и отослал фотографию. На следующий день она была опубликована в «Нью-Йорк Таймс» и еще в сотнях газет по всему миру, под одинаковым названием: «Падающий человек». В большинстве газет фотография была опубликована только один раз. Никто не ожидал, какую ярость это вызовет. Десятки тысяч писем в редакцию протестовали против публикации. Большинство из них говорило одно и то же, «у этого человека есть семья, они не заслужили, чтобы видеть его падающим навстречу смерти». До сегодняшнего дня неясно, кто был этот падающий человек. Репортер по имени Питер Чейни пришел к выводу, что это был мужчина по имени Норберто Хернандез, но семья Хернандеза отказалась принять это заключение, и даже прогнала Чейни с похорон. После этого немало газет предлагали деньги семье Хернандез за интервью, но наткнулись на ту же стену отказа. «Это не может быть Норберто», говорили его жена и дети, «Папи никогда бы не выпрыгнул из окна, он был не такой». Позднее Дон Делилло, возможно, важнейший из живущих американских писателей, написал книгу под названием «Падающий человек», на обложке которой была напечатана фотография Дрю, но даже это не оживило имидж. В этом есть что-то непостижимое – картина, уже выженная в сознании миллионов, стерта одним махом с хард-диска, исчезла из коллективной памяти ради более утешающих имиджей: герои-пожарные выносят уцелевших, громадные подъемные краны восстанавливают «Граунд зироу», Джордж Буш стоит на палубе авианосца «Абрахам Линкольн», улыбается как идиот, за ним громадный плакат: «Задача выполнена». Никто не хотел видеть падающего человека. Никто не хочет видеть, как премьер-министр стоит на пресс-конференции, бледный и страдающий, и говорит: - Сделка провалилась, Гилад не вернется. Сама идея это удар ногой в живот. Мы не готовы даже думать о каком-либо варианте, кроме хорошего конца. В последние двадцать лет СМИ изменились неузнаваемо. Посмотрите, например, на рекламные ролики репортажей-расследований, или новостей, посмотрите на инструменты, которыми они пользуются: раскатистая музыка, быстрые переходы, гремящий голос диктора, который обещает нам, что мы не сможем сдвинуться с кресла. Как в каждом изменении, вопрос по сути не в том, плохо это или хорошо, а в том, можем ли мы меняться с той же скоростью, с какой формируется мир вокруг нас. Противники сделки Шалита всё еще пытаются продать нам – с усиливающимся отчаянием – старый мир, где можно было вести разумную, трезвую и осторожную дискуссию о плюсах и минусах сделки. Они не понимают, где они живут. (145 Comments \|Comment on this)
Monday, November 16th, 2009
11:31 am	Jeszcze Polska nie zginęła Прочитав пост yozhik_ о мемориале, построенном польскими солдатами в 1945 в церкви Св. Петра в Тверии (знатный краевед yozhik_ в рекламе не нуждается, но пользуясь случаем, рекомендую), я решил установить принадлежность тех изображенных на мемориале эмблем, с которыми yozhik_ затруднился. В результате я не только нашел эти эмблемы, но и ознакомился с весьма интересным дембельским альбомом солдата Второго польского корпуса. Пойдем по порядку, сначала мемориал, потом альбом. Фотографии мемориала я для удобства перенес из журнала yozhik_ сюда. Пьедестал центральной части монумента: 1. Левый верхний угол: Слева: русалка с мечом и щитом с герба Варшавы - эмблема Второго корпуса. С этой эмблемой yozhik_ не затруднился, она при упоминании Второго корпуса встречается постоянно. Справа: замок с тремя башнями - эмблема Командования воинских частей на Среднем Востоке (Dowództwo Jednostek Wojskowych na Środkowym Wschodzie - JWŚW), сформированного в мае 1944 на базе Командования Армии Польской на Востоке. В августе-декабре 1944 командование JWŚW называлось Третьим корпусом. Эту эмблему пришлось искать особенно долго. ( Read more... ) (23 Comments \|Comment on this)
Tuesday, November 10th, 2009
8:36 pm	Саечку за испуг Военный суд принял сегодня апелляцию бригадного генерала Моше (Чико) Тамира, и отменил решение о его снижении в звании до полковника. Одновременно суд рекомендовал задержать дальнейшее повышение Тамира по службе на два года. Ожидается, что после беседы с начальником генштаба Тамир будет назначен на штабную, а не на командную должность, а по истечении двух лет он снова станет кандидатом в генерал-майоры. Через два года Ашкенази уже сменится, ему надо успеть Чико пристроить еще до отставки. Пока можно и в штабе, а можно и на учебу сбегать. Но выдыхать Чико сейчас будет, как тот бобер. (18 Comments \|Comment on this)
Monday, November 9th, 2009
10:23 am	"Заказать в оливково-зеленом цвете" Недавно журналисты «Блейзера» решили вместо испытаний очередного Туарега или Дефендера провести тест-драйв танков Меркава-3 и Меркава-4. В отчете они, конечно, наделали много ошибок, например, мощность двигателя Меркавы-3 - 1200 лошадиных сил, а не 1500, как у Меркавы-4, на Меркаве-4 стоит не автомат заряжания, а полуавтомат на 10 снарядов, подающий снаряд заряжающему, и так далее. Но такие статьи пишутся не для того, чтобы читатели по ним учили матчасть, а для рекламы крутых тачек для реальных пацанов. Заказать в оливково-зеленом цвете. Рам Гильбоа, Эли Фенгас. - Видите это? - спросил нас офицер по технике безопасности тест-драйва и замначальник отдела высоких худых ашкеназов, и показал на громадный танк перед нами. - Это может вас убить. Он сказал это не с грустью; необъяснимым образом, он выглядел очень гордым собой, когда отметил это. - Ладно, тогда не стреляйте по нам, - сказали мы то, что выглядело само собой разумеющимся, гражданскими глазами. - Вы не понимаете, - ответил он. - Когда будете внутри, ничего не трогайте. В танке всё может вас убить. Дисциплина тут очень важна. Дисциплина это мы, поэтому мы ожидали той части инструктажа, где объясняют, насчет чего у нас должна быть дисциплина, но это было его завершающей фразой. Предположив, что он просто имел в виду дисциплину вообще, мы выключили то, что надо было выключить. Первые презентации возможностей Меркавы-4 и Меркавы-3-Баз (аббревиатура «Барак Зоэр», то есть армейского кода для «Какой облом, почему они получили Меркаву-4?») мы получили от 401-ой и 188-ой бригад соответственно. То есть мы стояли на наблюдательной вышке на одном из полигонов на Голанских высотах, а тот, кто действительно умеет управлять Меркавами, давил ими территорию в темпе, который выглядел слишком быстрым для зверей, весящих более 60 тонн. Нельзя сказать, что они красивы, но от них трудно отвести глаза. Плоские стальные чудовища, которые наваливаются на землю с 1500 лошадиными силами V-образного 12-цилиндрового дизеля, рассекают на 45 километрах в час сухую и заросшую травой базальтовую почву, и убивают валуны, один взгляд которых останавливает Дефендер или Хаммер. Это две скотины из самых крутых, какие мы когда-либо видели, а вы говорите с людьми, которые смотрели когда-то игру сестер Вильямс. Дело в следующем: даже если ты повернешь голову и заметишь Меркаву, которая собирается убить тебя через секунду, тебе трудно будет игнорировать, что это крутая штука. Он просто танкист, который поел немного гороха. После того, как оба экипажа закончили упражнение «зацените» - включающее и выпуск черного дыма, белой завесы, и как мы поняли по лицу командира, который спускался с танка после своего заряжающего-связиста, еще и пердеж – пришла наша очередь опробовать машины. Чтобы попасть в Меркаву, заползают сзади в узкий коридор, который начинается посередине заднего бампера, и который рассчитан точно на одного человека, который мало ест. Вообще, внутри выясняется, что танк это большая вещь только снаружи. Центральное отделение, где находятся командир, заряжающий-связист и наводчик, это круглое и замкнутое сталью пространство размером полтора на полтора на полтора метра. Его центр занимает казенник пушки, позади которого не стоит находиться, когда он работает. Но как только Меркава начинает двигаться, присутствующие не могут использовать даже это ограниченное внутреннее пространство: пол отделения и вся его верхняя часть – внутренняя часть корпуса – крутятся как соединительная часть длинного автобуса, на 360 градусов и со скоростью 360 световых лет в минуту. Если ты выставляешь какой-то орган вне своей зоны, танк его заберет. Мы посидели на месте заряжающего-радиста в обеих Меркавах. В Меркаве-4, с ее электроникой и дигитацией, стоит атмосфера отчуждения, от легкой до средней. Она почти слишком усовершенствована: ручное заряжание заменила автоматическая система, и пулеметы на крыше тоже больше не требуют человеческого прикосновения, так что на секунду кажется, что заряжающего-радиста там оставили только для развлечения. Но много развлечений ему тоже не оставили, после того, как отменили ту дырку в крыше (профессиональный термин), и он вынужден прижиматься во время езды к внутренней стенке, с видом на стенку напротив. Двигатель – 4 звезды. V12 объемом немного больше 28.000 кубических сантиметров делает этот мотор самым большим, который мы когда-либо тестировали. И, несмотря на эти данные, нельзя избавиться от ощущения, что он немного маловат для рамы и шасси. Он хотя и может довести 75 тонн плюс дополнительное снаряжение Меркавы-3 до скорости более 60 км/ч, но вам понадобится календарь, чтобы замерить, сколько времени ему на это потребовалось. Кроме этого, он не слишком вибрирует, мощность поступает постоянно и линейно, и его можно использовать уже с трехзначных оборотов. Да, он немного шумит в отделении водителя, но посмотрим, как вы сумеете заглушить 1500 лошадиных сил. Ладно, действительно стоит поговорить о впечатлении от езды. Так вот, если снаружи Меркава выглядит, как асфальтоукладчик, глотающий горы, то изнутри она напоминает судно на воздушной подушке: из-за того, что ты смотришь только на крутящуюся сталь, вначале нет никакого ощущения скорости в обычном смысле слова. Но размеренное и агрессивное продвижение танка настолько усиливается в закрытом отделении, что есть сильнейшее ощущение движения. Надо сказать в пользу системы гусениц и пружин, что она не передает никаких внезапных встрясок, или как-либо затрудняется справиться с условиями дороги; она только издает постоянный гул, напоминающий пылесос размером с пирамиду. И все-таки основное сенсорное ощущение это жесткое движение, которое качает тебя вперед и назад, пока ты держишься за ручку безопасности и пытаешься сохранить равновесие, как Ванька-встанька-в-караул. Кроме шума ты слышишь через наушник непрерывные команды, которые командир танка – наслаждающийся лучшим видом – посылает водителю, качающемуся впереди на единственном вокруг удобном кресле. «Стабилизация, стабилизация, влево сильно, влево сильно, стабилизация, влево сильно, влево сильно, давай, давай, давай, стой. Стой. Стой, Алекс, стой! Стой! Упражнение переворот!», то есть боевое упражнение, при котором водитель глушит мотор, наводчик поворачивает ствол в сторону переворачивания, а журналист ссытся. Человек в танке как-нибудь справится. У новой Меркавы богатая комплектация. Это современная машина, напоминающая наземный ган-шип, которая может делать поразительные вещи, обычно заканчивающиеся тем, что кто-то разлетается на атомы. Она балует пассажиров современным лазерным дальномером, внутренним 60-мм минометом второго поколения, который экономит электричество при помощи осветительных выстрелов, независимым стабилизированным прицелом командира, датчиком наклона, электрической системой управления башни и современной системой электромагнитного предупреждения. Забудьте про подогрев и охлаждение сидений: здесь есть кондиционер, который подключается через шланг к району яиц, и фильтрует кроме копоти еще и химию. Дорожного компьютера нет, но есть динамический баллистический вычислитель. Есть и камера заднего, и камера переднего вида, и есть несколько телевизоров с плоским экраном. Короче, космический корабль. Кроме эргономики, которая больше в сторону Лады. Показатели – 5 звезд. Невозможно оценивать эту машину по известным стандартам поведения и показателей. Удельная мощность у Меркавы несколько проблематична, и занимает время привыкнуть к особенностям управления, но это так с каждой машиной, которая предназначена в основном для проходимости. И в этом у нее конкурентов нет. Система подвески может проутюжить – в прямом смысле – всё, с чем она сталкивается; кроме элементов, которые могут проглотить танк целиком, скажем, жерло действующего вулкана, гусеницы могут перемолоть и проглотить всё. Даже если это отдельный базальтовый валун размером с Сузуки Самурай, который лежит на тропе и встречается только с одной из гусениц. Такого просто нет. Нам говорят, что в танке, в отличие от машины, термин «эргономика» относится в основном к выживаемости экипажа, а не к расположению кнопок на стереосистеме – и во всем, что касается выживаемости, у Меркавы нет конкурентов. Но нам все-таки мешало несколько деталей. Например, в Меркаве-3 заряжающий всё еще имеет ту дырку в крыше. Но когда он высовывает голову в дырку, он должен стоять на маленьком пластиковом стуле – который находится, напоминаем, глубоко в прыгающем корпусе – и обнимать очень твердый и очень болезненный стальной фонарь. Военпром, про ручку вы слышали? (И не то чтобы внутри было слишком много ручек и мягких поверхностей, чтобы к ним прислониться. Мы предполагаем, что со всей тряской и сталью, пацаны в танке просто довольно быстро становятся довольно жесткими). Кстати насчет дырки, атмосфера полностью меняется, когда открываешь крышу и высовываешь голову наружу. Чувство клаустрофобии пропадает, и вместо него приходит ощущение, что я царь мира, и у меня громадная штука. С другой стороны, эргономика дырки это одна из проблемных частей Меркавы: если ты хочешь, например, быстро залезть внутрь и закрыть эту деталь, которая закрывает ту дырку в крыше, ты все-таки должен высунуть голову наружу и потянуть все ее 24 тонны, одновременно возвращая голову внутрь достаточно быстро, чтобы 24 тонны ее не отрубили. Это не большое удовольствие, но всё забывается, когда по тебе стреляют, а ты обнаруживаешь, что ты не умер. Комфортность – 0. Все сукины сыны, которые спроектировали эту машину, видимо, родились из стальной ржавой вагины, спали в колыбели, устеленной строительным мусором, и бегали босиком по битому стеклу, одетые в свитера из скотчбрайта. Иначе никак невозможно объяснить, как они сидели внутри конечного товара и сказали: «Классно, скажи Эдне из продаж, что можно начинать принимать заказы». Обслуживание тоже не большое удовольствие. Меркаву хотя и получаешь с пожизненной гарантией, но производитель ожидает, что ты будешь участвовать в текущем обслуживании, которое включает больше смазки, чем передача «Пятничная студия» с Яиром Лапидом. Некоторые говорят, что это не так уж страшно, но тот, кто это говорит, служит в сирийской армии пепельницей. Если вы на рынке «Айрон Мэн», вам стоит знать, что у Меркавы есть несколько конкурентов. Серьезные это американский M1A2 SEP, немецкий Леопард 2Е и британский Челленджер 2Е, но нельзя игнорировать и русскую серию Т, китайский Type 99A2 и французский Leclerc 10, единственный с возможностью превзойти 70 км/ч задним ходом. Некоторые из них предлагают модели, приспособленные под тесную городскую, пустынную и индустриальную, или заминированную и взрывающуюся местность. Но танк индивидуальным импортом из-за границы это куча денег, и, к сожалению, в нашем районе можно достать, кроме Меркавы, только М1А2 у египтян. И на таможне с вас точно три шкуры сдерут. Понты – 5 звезд. Вещь, которая может самостоятельно проделать новый бульвар между Аялоном и морем, в понтах не нуждается. Но тем не менее, этот зверь гипнотизирует своим присутствием. Из накопленного нами опыта, который включает минимум полтора часа на Меркавах и час в музее в Латруне, следует, что Меркава это редкий случай машины местного производства, которая может соревноваться на мировом уровне и даже победить; по нам, она стоит каждого гроша из тех более 20 миллионов шекелей за штуку (по иностранным оценщикам), которые за нее просят. Но мы уверены, что для вас это согласятся заменить на три года. (129 Comments \|Comment on this)
Thursday, November 5th, 2009
12:32 pm	Полки придут и с севера, и с юга, с донецких шахт и забайкальских сёл Еще раз к вопросу "кто и как служит". Очередная статья на тему, на этот раз Алекс Фишман в приложении "Мусаф ле-шабат" к "Едиот", 30/10/09. В основном статья посвящена непропорциональному представительству призывников из центра страны на престижных и неопасных должностях в разведке, но есть также и другая статистика. В разведке указывают, что более качественное образование в центре дает более подходящий личный состав - умственное развитие, креативность, компьютерные знания, лучшее усваивание языков и т.д. Также говорится о связях родителей и "наследственности", так же, как в спецназах и ВВС. Отмечается, что намеченный перевод баз разведки в Негев может повлиять на распределение призывников, так как это уже не будет службой близко к дому. В данной статистике четыре категории по месту проживания: 1) Центр - 15 средних городов от Хадеры до Гедеры, особенно из района Шарон, исключая Тель-Авив и Ришон Ле-Цион, которые входят в другую категорию. 2) Большие города - Тель-Авив, Иерусалим, Хайфа, Ришон Ле-Цион, Ашдод. 3) Киббуцы и мошавы. 4) Периферия, включая поселения. Распределение в разведке по месту жительства призывников: 2000: 7% - киббуц и мошав, 26% - большой город, 14% - периферия, 53% - центр. 2009: 7% - киббуц и мошав, 26% - большой город, 15% - периферия, 52% - центр. Старые репатрианты (репатриировались до 16-летнего возраста): 1995: 6% от всех призывников, 5% в пехотных бригадах - Голани, Гивати, десант и НАХАЛЬ. 2009: 17% от всех призывников, 12% в пехотных бригадах. 2007 - призвались 77% от подлежащих призыву, 2009 - 75%. Академический резерв: 2000: 3% - киббуц и мошав, 31% - большой город, 16% - периферия, 50% - центр. 2009: 4% - киббуц и мошав, 23% - большой город, 24% - периферия, 49% - центр. Отмечается, что рост в проценте периферии произошел после открытия проекта "Атидим", который специально направлен на отличников с периферии. Тем не менее, центр продолжает удерживать половину. Аналогично, проект академического резерва для военных врачей, открытый в этом году - четверть студентов с периферии, 48% - центр. АОИ в целом: 1988: 9% - киббуц и мошав, 25% - большой город, 22% - периферия, 44% - центр. 2009: 7% - киббуц и мошав, 21% - большой город, 29% - периферия, 43% - центр. Пехотные бригады: 1988: 15% - киббуц и мошав, 22% - большой город, 24% - периферия, 39% - центр. 2009: 13% - киббуц и мошав, 17% - большой город, 31% - периферия, 39% - центр. Призыв на опасную службу: 1995: АОИ в целом - 33%, сабра - 34%, старый репатриант - 30%, новый репатриант - 24%, эфиоп - 25%. 2009: АОИ в целом - 38%, сабра - 40%, старый репатриант - 30%, новый репатриант - 44%, эфиоп - 36%. Также отмечается, что эфиопы составляют 3% от солдат в целом и 5% в пехоте. Повышение процента солдат с высокой КАБА ("квуцат эхут" - "качественная группа", определяется уровнем образования, психометрическими тестами и прогнозом подходящести к службе). В 1988 по армии в целом в высшей группе (КАБА 54-56) было 22% солдат, в 2009 - 29%. В пехоте: 1988 - 19%, 2009 - 32%. Снижение медицинского профиля призывников. Медицинские причины не указаны, снижение связывается в первую очередь с понижением мотивации к службе в боевых войсках. 1995: профиль 64 и ниже - 18%, 65-76 - 18%, 82 и выше - 64%. 2009: профиль 64 и ниже - 30%, 65-76 - 11%, 82 и выше - 59%. Цифры 65-76 непонятны, сообщалось, что эти профили были отменены, сейчас между 64 (64 и ниже негодны к службе в боевых войсках) и 82 (годны к службе в пехоте) имеются 72, позволяющий служить в ПВО, танковых, артиллерийских и инженерных войсках, и недавно введенный 77 для некоторых должностей с КМБ 04. Но в принципе неважно, категорию можно считать как "выше 64 и ниже 82". Отмечается, что процент низкопрофильников из центра выше, чем по стране в целом, цифр не приводится. Процент идущих в боевые войска. Киббуцы и мошавы - 60%, периферия - 40%, большие города - 35%, центр - 30%. Солдаты, получающие денежную помощь от армии. 2006 - около 12000, 2007 - около 13000, 2008- около 17000 (из них около 45% на боевых должностях). Около 5000 солдат получают помощь по критериям института национального страхования. В десантной бригаде 1 из каждых 3.5 солдат из семьи с тяжелым экономическим положением. Около трети солдат в десантных батальонах (150-170) получают помощь либо от армии, либо от национального страхования. Четверть солдат в десантной бригаде из центра (включая большие города), в большинстве из слабых слоев - процент получающих помощь не отличается от процента солдат с периферии. Флотилия сторожевых кораблей - каждый третий или четвертый солдат из семьи с тяжелым экономическим положением. ------------------------ Резюме: так как корреляция между местом проживания и социально-экономической группой в данном случае далеко не полная (между Гедерой и Хадерой это не только Рамат а-Шарон, но и Бат-Ям, Тель-Авив и другие большие города тоже очень разные внутри себя, и т.д.), то и выводы на эту тему, разумеется, могут быть только ограниченными. По разведке как представителю престижных тыловых специальностей показано хорошо. А разведка это очень много солдат, в одной 8200 тысячи и тысячи. Официально там стараются с боевым профилем не брать, но по жизни и таких берут, плюс указанное снижение профиля. Тон статьи больше в сторону "устраиваются на теплые места", но и чисто объективно разведка же не собес. Есть группы отличников из хороших семей в хороших районах, частные преподаватели, кружки и прочее, это подходящий потенциал даже без папиных связей, зачем усложнять себе жизнь и специально выискивать возможно одаренного пацана с матерью-одиночкой из Йерухама. Поэтому там таких пацанов и меньше, чем по армии в целом. Но и без лозунгов "ату их, папенькиных сынков" сама по себе статистика интересна именно как отражение объективных процессов в обществе. Кстати, категория "большие города" в разведке представлена еще непропорциональнее, чем "центр". Если центр по АОИ в целом 43%, а в разведке 52%, значит, их в разведке в 1.21 раз больше, чем было бы "по справедливости". Большие города - 21% по армии в целом, 26% в разведке, то есть в 1.24 раза больше, чем "по справедливости". Поэтому запал статьи надо бы уточнить, а не направлять исключительно против "средних городов от Хадеры до Гедеры". Но основной пойнт, конечно, в том, что периферия при 29% в армии в целом имеет в разведке всего 15%, то есть в 1.93 раза меньше. По пехоте тоже видно, что большие города "недодают" больше, чем центр. Центр дает 39% при 43% по армии, то есть в 1.1 раз меньше (в 1988 в 1.13), большие города 17% при 21% по армии, то есть в 1.21 раз меньше (в 1988 в 1.14), киббуцы и мошавы 13% при 7% по армии, то есть в 1.86 раз больше (в 1988 в 1.67), периферия 31% при 29% по армии, то есть в 1.07 раз больше (в 1988 в 1.09). То есть мало того, что большие города от пехоты сачкуют больше центра, но у них еще и падение по сравнению с 1988, а у центра как раз небольшое улучшение. А у периферии небольшое ухудшение. Ну и киббуцы вне конкуренции, просто их в абсолютном исчислении мало. Не хватает статистики по другим боевым войскам, кроме пехоты. Исключая ПВО, они менее престижны, чем пехота, поэтому расклад там должен быть другой. Но параграф "Процент идущих в боевые войска" сам по себе вполне наглядный. Таким образом, в целом данные вполне укладываются в тенденции, описанные Ягилем Леви в книге "От народной армии к армии периферий", с поправкой на то, что у него точка отсчета это первая ливанская, а здесь отсчет начинается позже, поэтому здесь либо имеется более плавное снижение, либо вообще плато с легкими подвижками. А общие показатели без географических и социо-экономических распределений понятны и так. Дети больше сидят за компьютерами, меньше бегают на воздухе, соответственно КАБА растет, профиль падает, снизить профиль до небоевого гораздо проще, чем не пойти в армию вообще, и так далее. (38 Comments \|Comment on this)
Wednesday, November 4th, 2009
11:55 am	"Вот да" Когда появилось выражение "вот да"? Оно и до исторического материализма было, только мне не попадалось, или это недавнее? Устно оно тоже используется? (45 Comments \|Comment on this)
Sunday, November 1st, 2009
10:45 am	"Хавурат Луль", "Новые репатрианты" Арик Айнштейн, Ури Зоар. Current Mood: инааль дин бабур иль джабкум (30 Comments \|Comment on this)
Thursday, October 29th, 2009
11:06 am	29 октября 1956 - Синайская кампания Боец 890-го батальона утром после десантирования у перевала Митле. ( Read more... ) (35 Comments \|Comment on this)
Tuesday, October 27th, 2009
10:21 am	Inglourious Basterds Посмотрел сабж. Прекрасно, просто прекрасно. Тарантино в очередной раз крут. "Парни на задании", "фильм о мести", "спагетти-вестерны", "macaroni combat", Пабст, Рифеншталь, Кастеллари, Хуго Штиглиц, Алдо Рэй, фильмы Геббельса, кинотеатры, афиши, музыка, разговоры про кино, игры про кино, "the closest we ever get to goin to the movies", кинопленка как орудие мести, вообще сюжет как таковой, "Операция Кино" - киномания Тарантино просто взрывается. Он так в этом купается, что удовольствие передается даже тем, кто сам не киноман. Мастер в работе, можно не знать, чем это он щелкает и что это у него за лампочки вспыхивают, но процесс всё равно захватывает. Многоязычие - великолепное решение. Как пошутил сам Тарантино, "если бы я снял свой фильм раньше, Спилберг постыдился бы снимать "Список Шиндлера" на английском". И в этой шутке есть "доля шутки". Совершенно другое впечатление. Кастинг. Не знаю, что бы наваял Ди Каприо, если бы Тарантино не решил отдать немецкие роли немцам, возможно, получилось бы другое классное произведение, Ди Каприо очень мощный актер, но Ланда в исполнении Вальца вышел, конечно, неподражаемый. Майкл Мэдсен в роли Рейна был бы хуже, мало того, что он как актер Питту в подметки не годится, так у него и на лбу написано "маньяк-убийца", а Питт наоборот, "заряжен положительным обаянием". Цоллер, штурмбанфюрер Хеллштром, фельдфебель Вернер Рахтман, Вильгельм, лейтенант Хикокс, Штиглиц - прекрасны. Диана Крюгер и Майк Майерс - роли сидят как влитые. Сэмюэл Л. Джексон и Харви Кейтел за кадром - тарантиновские "хе-хе", как и его собственные микроэпизоды. Отдельное удовольствие - фирменные "sticky situations", необъясненные детали, массовые камерные перестрелки, резкие обрывы линий вместе с героями, музыка и закрученные манеры выражаться. Недостатки в данном случае, как обычно с хорошей вещью, это продолжение достоинств, и сами могут быть достоинствами при другом взгляде. Надо было урезать длину, поэтому и покупка Донни бейбольной биты потяжелее, и подписывание ее миссис Химмельштейн, и вождение Утивича, и еще несколько сцен ушли. Из-за этого, например, характер еврейских солдат практически не раскрыт, но с другой стороны это можно расценивать и как "представьте сами", мотивы же и так понятны, Рейн не просто так набирал именно евреев. Тем не менее, это единственный момент, который я могу назвать недостатком, персонажи в результате получились гораздо более плоские по сравнению с полным вариантом. Если бы они так и задумывались изначально, просто как маркеры, то ладно, а урезание задним числом - жаль. Но нельзя объять необъятное, а достоинства этот недостаток перекрывают. Часть из вырезанного Тарантино собирался использовать, если будет снимать prequel, поэтому решил не выпускать director`s cut, тогда можно будет оценить конкретнее, что бы это дало фильму. А вот вырезание сцен с мадам Адой Мимье как раз, я думаю, было полезно, характер и мотивировки Шошаны и так достаточно раскрыты, а ее жизнь от побега до 1944 это именно что "представьте сами". Вырезание некоторых реплик посередине сцен и укорачивание эпизодов - местами жалко, но длина требует жертв. Зато динамичнее. Ну так не узнали мы про семейный кинотеатр Цоллера и его сестру, киномании и так хватает, можно и сократить. Переделки в сценарии. Перенос включения четвертого ролика до прихода Цоллера вместо предсмертного карабканья к проектору, "как в альпинистских фильмах Рифеншталь", вычеркивание помеченного свастикой солдата из кинотеатра и полное нестолкновение Шошаны и "ублюдков" (в исходном сценарии Шошана провела Донни и Омара на места, не зная, кто они, и имела место взаимная "жалость при взгляде") исключили перебор драматических клише, в конечном варианте вышло жестче, как и переделанная финальная сцена в кинотеатре. А выражение лица фельдфебеля Вернера и музыка объяснили всё о его решении гораздо лучше, чем первоначальное закадровое объяснение словами. Перенос подвигов Цоллера с восточного фронта на западный - могли быть интересные моменты с кастингом эпизодов в "Гордости нации", но в целом решение понятно: тут все противники немцев западные, решили не умножать сущности. Технически, я думаю, проблем бы не было, был бы еще один язык. Другие изменения в сценарии, в том числе порядок сцен - в основном тоже вышло лучше. Короче, прекрасное кино. (38 Comments \|Comment on this)
Thursday, October 22nd, 2009
12:06 pm	"Вид иметь лихой и придурковатый" Ишь ты. Прапорщик подразделения позвонил, чо как, доволен ли местом службы, всё ли нормально. А как же, всё зашибись, служу трудовому народу. Девки из кишура понятно, несколько раз в год регулярно звонят, командир иногда может, если что срочное, а прапорщик это первый раз, да еще с такими вопросами. Не иначе новый полковник указание дал душевнее работать с личным составом. (23 Comments \|Comment on this)
Monday, October 19th, 2009
1:05 pm	Ансамбль ВМС, "Идише пиратен" И еще для настроения. Молодой Шломо Арци сотоварищи. (16 Comments \|Comment on this)
Thursday, October 15th, 2009
1:02 pm	Фаресам, обдумывающим житьё Из протокола свидетельских показаний министра обороны Моше Даяна перед комиссией Аграната, 11/2/1974, член комиссии судья Моше Ландой: "Один из комбригов, который давал тут показания, сказал, что на собрании офицеров Вы поднялись на трибуну и сказали: я не хочу, чтобы ваши жёны использовали армейские машины, чтобы ездить в парикмахерские". А жёны всё ездили и ездили. (18 Comments \|Comment on this)

[ << Previous 20 ]

My Website

About LiveJournal.com

Customize

Advertisement